Леди Горничная - Илона Волынская

Может, лепрекон и хотел возразить, но жаждущий загладить вину стюард ухватил его за рукав и поволок к выходу. Дверь захлопнулась. Мы дружно облегченно вздохнули.

– Устала? – Трентон присела возле моего кресла на корточки и взял мои ладони в свои.

Я соскользнула с кресла прямо ему в объятья – те самые, что когда-то так надежно удерживали меня на спине кувыркающегося между вспышками заклятий ездового дракона, когда мы неслись над линией фронта.

Да так и не отпустили с тех самых пор.

Заглянула в серые, похожие на северные озера глаза.

И близко-близко, губы к губам, прошептала:

– Не настолько, чтоб не закрепить мое… положение.

Бонус

Приквел

Очень измененная вариация этой истории заняла второе место в конкурсе стимпанка «Паровой бык в лангедокском соусе» в Крыму.

Я несла свою Беду

По весеннему по льду

Обломился лед – душа оборвалася

Камнем под воду пошла

А Беда – хоть тяжела

А за острые края задержалася…

– Заткнись! – пивная кружка грохнула об пол у самых ног певицы и разлетелась вдребезги.

– Дзааанг! – прижатая гитарная струна задребезжала надрывно и жалобно, певица вскочила и повернулась боком, собственным телом прикрывая гитару, как ребенка.

– Хватит выть! Мы где? В кабаке или на кладбище? – алеманский маг-майор в полурасстёгнутом кителе, из-под которого выглядывала сбившаяся в комок несвежая рубашка, поднялся, пошатываясь, из-за стола. На его ладони медленно, но неуклонно начал раскручиваться огненный шар. – Ты! – налитый кровью взгляд вперился в метрдотеля, а шар на ладони подрос. – Да, ты! Отвечай, мы где?

– «Ледяная синь», господин маг-майор, лучшая ресторация Севера! – мэтр невозмутимо поклонился.

– Да! За то и воевали! – рявкнул маг-майор, пошатнулся, тяжеловесно плюхаясь обратно на стул. Но шар не упустил, наоборот, подставил вторую ладонь, позволяя огню разрастись еще больше.

Возможно, это когда-то и была лучшая ресторация северных провинций империи, но сейчас она выглядела не лучшим образом. Вышитые скатерти еще пытались стирать, но крахмалить уже давно перестали, да и стирка не могла справиться с последствиями «битвы бокалов»: когда забросив ноги на стол и балансируя на задних ножках стула, господа алеманские офицеры осушали стакан за стаканом, соревнуясь, кто дольше удержит равновесие. В «Ледяную синь» не допускались нижние чины, но мест все равно не хватало, и среди прозрачных, как лед, столиков на тонких металлических ножках, уцелевших с довоенных времен, были в беспорядке втиснуты дубовые столы из соседнего трактира, и даже просто обеденные столы, реквизированные в опустевших домах. Громадная, во всю стену оконная рама по-прежнему была чудом кузнечного искусства – кованное дерево с железной корой и раскидистыми ветвями, от толстых до самых тоненьких и хрупких. Но вставленные между ними блекло-голубые стекла с навсегда застывшим морозным узором вытекли и расплавились, когда алеманские маги бомбардировали огненными шарами город. Со стороны улицы окно просто забили досками, и теперь в зале было темно даже под застывшим в зените беспощадно-ярким северным солнцем, а в щели немилосердно дуло. На стенах виднелись горелые проплешины – подвыпившие алеманские маг-офицеры не всегда были способны удержать заклятья. Вышколенных официантов, некогда почтительно, но с достоинством встречавших имперских лордов и их элегантных леди, заменили истерично-разбитные подавальщицы. Девицы искренне старались соответствовать, но роскошные туалеты, найденные в уцелевших особняках знати, сидели на них нелепо и неуклюже и уже украсились пятнами от вина, а физиономии девиц – синяками. Да и сам мэтр, хоть и отчаянно старался сберечь довоенный лоск, но пластрон его манишки, некогда белоснежной, пожелтел, а на фраке, если присмотреться, можно было углядеть следы штопки. Но глаз его оставался по-прежнему зорок. Один взгляд на красную от хмеля и бешенства физиономию майора, едва заметный жест… Из-за словно отлитой изо льда стойки выскочила девица с подносом и поспешила к алеманцу.

– За счет заведения, господин офицер! – прошелестела она, сгружая перед алеманцем новую кружку пива.

Пиво! В «Ледяной сини»! Как в какой-нибудь забегаловке для рабочих с плавильных заводов! Мэтра передернуло… но только мысленно. На лице не отразилось ничего, кроме благожелательного внимания к клиенту. Девица торопливо выставила рядом тарелку с благоухающим розмарином куском мяса в окружении крошечных томатов.

Мясо стоило дорого, а уж томаты были на вес золота – оставшиеся под Империей южные провинции больше не снабжали захваченный алеманцами Север, а чудо инженерной мысли, прогреваемые паром теплицы, до войны занимавшие целые кварталы на окраине города, растворились в пламени алеманских драконолётов. Уцелела лишь та, которую хозяин «Ледяной сини» предусмотрительно держал на заднем дворе ресторации. Там, у дверей теплицы, его и застрелили в первый же день оккупации – кинулся наперерез алеманскому солдату, собиравшемуся распахнуть дверцу к зябким кустикам томатов, и крохотным, но таким чувствительным апельсиновым деревцем. Пуля прошла ему сквозь грудь и уже на излете ударила в стекло, оставив за собой похожий на паутину узор трещин. На следующий день мэтр сам заколотил треснувшее стекло фанерой, то и дело промахиваясь молотком мимо гвоздя – то ли с непривычки, то ли от заволакивающих глаза слез… Но теплицу он сохранил – «Ледяная синь» должна была оставаться лучшей ресторацией Севера.

– Это что? – алеманец брезгливо, как кот лапой, покатал вилкой крохотные томаты по тарелке, и ткнул зубчиками в мясо.

– Стейк по-имперски, – невозмутимо ответил мэтр.

Зал затих. Смолки разговоры, потух смех немногочисленных компаний, прекратился стук приборов. Сидящие за разномастными столиками алеманские офицеры, не потревоженные буйством майора, на слова мэтра начали оборачиваться один за другим. Сидящий рядом с майором алеманский «безопасник» недобро прищурился…

– Уверен, господин майор уничтожит его с такой же легкостью и удовольствием, как доблестная алеманская армия истребляет отступающих в страхе имперцев! – недрогнувшим голосом закончил мэтр.

Мгновение в зале царила тишина… разлетевшаяся вдребезги от дружного, на весь зал, мужского регота. Хохотали все – компания молодых лейтенантов за сдвинутыми столами, парочка интендантов, что-то оживленно обсуждавшая над блюдом с рыбными закусками, и даже командир полка, деливший столик с подвыпившим майором. Громче всех, тряся могучим животом и похрюкивая, хохотал сам майор. Только «безопасник», третий за лучшим, «командирским» столиком, лишь позволил себе криво улыбнуться.

– Надо же! Выкрутился, волчий сын! – покачал коротко стриженной, похожей на капустный кочан, головой майор, и хлопнул ладонями, растворяя огненный шар. – Ладно, давай свой стейк! – он хищно вооружился ножом и вилкой. – Так и быть, уничтожу! Засуну, так сказать, вилку Империи в зад! – и с хохотом отполосовал кусок мяса ножом. Насыщенно-розовое на срезе, как лента невесты в