"Фантастика 2026-101". Компиляция. Книги 1-26 - Виталий Конторщиков

его, отвлекало от петербургских интриг и давало мне некоторую передышку. Но сама проблема Финляндии, как я осознавал, была куда глубже, чем просто внешнеполитический конфликт или внутренние беспорядки. Это было, в сущности, отражением главной проблемы Российской империи — того самого «болота» чиновников, которые не хотели ничего делать, ни за что нести ответственность. Дурново, Горемыкин и их многочисленные ставленники, словно спрут, вросли в чиновничью среду, опутали ее своими щупальцами, создав систему, в которой любое движение, любое изменение сталкивалось с глухим сопротивлением. Саботаж был повсюду: денег в бюджете, выделенных на переброску армейских частей в Хельсинки, поданных, как учение, постоянно не хватало — они, словно песок сквозь пальцы, утекали в неизвестном направлении. Чиновники ехать в Хельсинки, дабы восстанавливать там управление, всячески отказывались — никто не хотел тащиться в эту неспокойную, промерзшую губернию, где любое действие могло обернуться неприятностями. Это была трясина, и я понимал, что вытащить из нее страну быстро, одним решительным рывком, было невозможно. Требовалось время, медленная, кропотливая работа. Единственный, кто радовал — генерал Бобриков. Вот кто развернулся по-полной, давя везде, где можно финский сепаратизм. Но, как говорится, один в поле не воин. Да и на штыках не сильно посидишь. Нужна морковка. Железные дороги, дешевое зерно… Но на все это нет денег в бюджете. Замкнутый круг.

Поэтому я взял паузу. Отложил финский вопрос в сторону, решил заняться другими, не менее важными делами, которые требовали моего непосредственного внимания и, главное, не были связаны с этим гнетущим, беспросветным болотом. Мои мысли постоянно возвращались к Нью-Йорку, к Джону, к его крошечному личику, покрытому пятнами ветрянки. Сын уже давно выздоровел — о чем мне сразу отписал Кузьма, но мне он почему-то представлялся и даже снился именно таким. Чувство вины за то, что я оставил его одного, терзало меня, не давая покоя. Я еще я устал от бесконечных интриг, от лицемерных улыбок придворных….

В тот же вечер, когда сумерки уже сгустились над Царским Селом, я направился к Александре Федоровне. Она сидела в своем будуаре, в шейном корсете, освещенном мягким светом электрических ламп. Царица я застал ее за вязанием — тонкие спицы мелькали в ее изящных пальцах, создавая узор на небольшой детской кофточке. Она подняла на меня глаза, слегка улыбнулась.

— Граф. Заходите. Я так рада вас видеть.

Я опустился в кресло напротив, чувствуя, как усталость последних дней наваливается на меня. Мне не хотелось говорить о политике, о Финляндии, о пророчествах. Мне хотелось простого человеческого тепла, понимания.

— Ваше Величество, — начал я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально искренне. — Я, признаться, тоже очень устал. Эти бесконечные интриги… Его величеству нашептывают про меня разное — даже стыдно пересказывать все это…

Я сделал паузу, затем, будто набравшись смелости, продолжил:

— Я так давно не видел своего сына, Джона. Он, бедняга, недавно переболел ветрянкой. Мое сердце не находит покоя, когда я нахожусь так далеко от него. Я скучаю по нему, да и мои американские дела требуют внимания. Банк, завод в Детройте… Я планировал, после рождественских праздников, если вы не возражаете, уехать в Штаты. Наверное, я не очень готов к дворцовой жизни. Да и Менелик захандрил. Ему тяжело дается русская зима.

Схема с отъездом сработала в истории с Гессе, сработает и сейчас.

Александра Федоровна внимательно слушала, ее спицы замерли в воздухе. Она отложила вязание, на ее лице отразилась целая гамма эмоций — от удивления до тревоги.

— Вы снова хотите уехать? Но как же… как же мы без вас? Без господина Менелика? Вы же знаете, как вы нам нужны! Я рядом с вами просто ожила! Бесконечные головные боли, сердечные ритмы… Нет, нет, это исключено!

Я лишь тяжело вздохнул, покачав головой.

— Но если вы так тоскуете по своему мальчику, — продолжила императрица, и в ее голосе прозвучало сочувствие, — то почему бы вам не привезти его сюда? В Россию? Ваша семья, граф, могла бы переехать в Петербург. А мы могли бы предоставить вам все условия для жизни, для воспитания вашего сына. Лучшие гувернантки, учителя. В Царском Селе так спокойно, так красиво. Здесь так много детей, ему не будет скучно. И… и я уверена, он быстро привыкнет.

Я ожидал этого предложения, мысленно потер руки…

— Что касается Менелика Светлого, то я распоряжусь закрепить за ним отдельного дворецкого. Он составит план мероприятий — прогулки на русской тройке, катания с ледяных горок, мы устроим праздник в его честь. Даже бал! О да, давно не было бала… Хотя сейчас рождественский пост… Я подумаю, как все устроить!

— Ваше величество! Это очень серьезный шаг. Если перевозить семью — наверно, придется вступить в русское подданство.

— И с этим не будет затруднений! Это будет очень правильный шаг, граф. Раз уж вы так глубоко погрузились в наши дела…

Разговор пошел совсем откровенный, доверительный. Нам принесли вина, сыра. Рядом потрескивал полешками камин, за окном выла метель. И я набравшись смелости, иносказательно поинтересовался насчет заболеваний крови у мальчиков Гессенской фамилии. Хотел подвести острожно к теме гемофилии и опасности оной для будущего наследника престола. Каково же было мое удивление, когда раскрасневшаяся от вина Аликс, объяснила мне, что она обо всем знает. Из ее откровений следовало, что императорская чета была вполне осведомлена о наследственной болезни среди потомков королевы Виктории мужского пола, но супруги надеялись, что «проскочат». Дело в том, что старшая сестра императрицы Александры Федоровны, Ирена вышла замуж за принца Генриха Прусского — младшего брата кайзера Вильгельма II. От этого брака родилось двое сыновей. Вполне себе здоровых.

Все врачи убеждали будущую императрицу — риск минимален, болезнь проявляется крайне редко. Финальную точку поставил лично Вильгельм II. Он счел необходимым приехать в Кобург в апреле 1894, где около двух часов, наедине, уговаривал принцессу дать согласие на помолвку с наследником. Убедил. А заодно окончательно развеял все опасения Аликс насчет наследственной болезни в роду. И похоже зря.

— Я очень серьезна, граф! Вы нам очень нужны! И ваш сын… он мог бы стать другом для моих дочерей — в ход пошли совсем смелые аргументы — Вам же я могу твердо обещать, во-первых, Мало-Михайловский дворец на Адмиралтейской набережной. Мы уже обсуждали это с Никсой. Его казна выкупит для вас у Великого князя Михаила Михайловича.

У меня глаза полезли на лоб. Я не ожидал столь роскошных подарков. Аликс мое изумление поняла по-своему:

— Не удивляйтесь, граф. Великий князь