"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

дышит машина? — спросил я, подойдя к мужикам вплотную, будто заядлый рыбак, интересующийся утренним клевом. — Дышит, родимая. Славный аппарат вышел, — ответил один, вытирая руки промасленной ветошью. — Тягу отрегулировали, золотники ходят мягко. Сложностей с ним быть не должно.

— Ну и добро, — кивнул я и неспешным, размеренным шагом хозяина направился в сторону кирпичного здания механосборочного цеха.

Между прочим, это уже одиннадцатый паровоз, который выпускается в рамках императорского особого заказа. Оставалось еще четырнадцать, и для их сборки многое готово. Удивительно, но у завода есть шанс выполнить заказ до окончания сроков. А это значит, что потом получить и деньги и новые заказы.

Внутри цеха стоял привычный индустриальный гул. Такой родной! Под высокими потолочными фермами непрерывно вращались длинные трансмиссионные валы, от которых вниз, к десяткам станков, тянулся лес плоских кожаных ремней. В воздухе висела мельчайшая чугунная пыль и кислый запах охлаждающей эмульсии.

— Прохор? — окликнул меня первый же попавшийся на глаза подмастерье, с удивлением уставившись на мое появление.

Я остановился, с преувеличенно шутливой серьезностью обернулся, посмотрел себе за спину, словно ища там кого-то другого, и снова повернулся к парню:

— Да, вроде всё еще Прохор. С утра им был, — работяги, стоявшие у соседних верстаков, сдержанно заржали, оценив фасон.

Матвей Ильич моего появления сам не заметил. Но, видимо, услышав доклад от своего ученика Ульяна, сорвался от станка в самом конце пролета и зашагал ко мне с такой прытью, словно и не был стариком.

— С чего на тебя так Циммерман взъелся⁈ — накинулся он на меня с ходу, да таким тоном, будто обвинял в умышленной поломке парового молота.

— Понятия не имею, Матвей Ильич, — я пожал плечами.

— Ведущий инженер на месте? Не в курсе? — Да тут с утра такое творится! — встрял подошедший следом Ульян, возбужденно размахивая руками.

— Не твоего ума дело, охламон, что тут творится! Шабер в зубы — и марш станину скрести, задание никто не отменял! — рявкнул на ученика мастер.

Когда Ульян, явно обидевшись, но не смея высказывать Матвею Ильичу свое неудовольствие, нехотя ретировался, я шагнул ближе к деду.

— Так что стряслось-то? — спросил я.

— Скорнякова с самого утра к губернатору поспешно вызвали, — заговорщицким полушепотом сообщил мастер. — А потом примчала казенная карета и забрала еще и ведущего инженера. Что они там в управе решают — я не ведаю. Но сказывают, грядет большая и серьезная ревизия. А губернатор наш — мужик крутой, скор на расправу. Того и гляди, а смена начальства будет. На всю же Калугу уже… И воровство у нас, и паровые машины ломают.

Пазл в голове начал складываться. Значит, мне нужно просто тихо отсидеться в цеху и дождаться возвращения ведущего инженера. Если начальство спешно отбыло «на ковер», Циммерман, оставшись за главного, мог почувствовать свою безграничную власть и попытаться свести со мной счеты, решив отстранить меня от работы, а то и вовсе уволить задним числом.

Я кивнул старику и направился к своему токарно-винторезному станку. Ульян как раз отчаянно воевал там со шпиндельной бабкой.

— Что такое? Главный привод не тянет? — спросил я, заглядывая через плечо подмастерья.

— Пробуксовывает, зараза! — пожаловался Ульян, вытирая пот со лба. — Чуть резец подашь — встает. Уже одну деталь запороли, в размер не попал.

Я придирчиво осмотрел станок. Всё было предельно ясно. Кожаный приводной ремень растянулся, залоснился от масла и теперь безбожно скользил по шкиву. Плюс опорные вкладыши износились — шпиндель ощутимо бил.

— Я же еще вчера говорил, что приводной ремень укорачивать пора, да канифолью присыпать, чтобы сцепление было, — вздохнул я. Взявшись за деревянную рукоять отводки, я решительно перевел ремень с рабочего шкива на холостой. Станок недовольно клацнул, шпиндель начал замедлять вращение и вскоре остановился. — Тут баббитовые подшипники перезаливать нужно. А то и бронзу точить. Иди, получай новые вкладыши.

— Так где ж их взять? — развел руками Ульян, выдавая самую любимую пролетарскую причину для ничегонеделания. — На складе замок висит. Кладовщика нет, смотрителя Эраста Никитича, коий и выдавал все, с самого утра всё еще нету. Да и вчера не было…

— И позавчера его, вора, не было. Но что из-за этого, не работать? Значит, нужно самим пойти на склад и взять у кладовщика нужное, — резонно заметил я.

— Так он тебе и даст, — скептически усмехнулся в усы Матвей Ильич. — Эраст Никитич за кусок мела удавится, а уж бронзу без ордера из конторы не отпишет. Вернется когда, так выгонит с завода, да и все. Еще и в воровстве обвинит.

— Не думаю, что он вернется, — сказал я.

— А я знаю, где взять можно, — почти шепотом, на самое ухо, выдал Ульян.

— Ну? Говори! Чего сиськи мять.

— Чего мять?

— Мал ты еще… Говори!

— И нисколько я не

— Да говори же! — чуть ли не выкрикнул я.

— За главным пакгаузом пристройка есть глухая, куда ходу никому нет. Там пудовый замок висит, но в щелку я давеча высмотрел, что много чего припрятано. Того, что мастерам со скрипом выдают, — оглядываясь по сторонам, словно заправский шпион, зачастил подмастерье.

— Ну, пошли! Посмотрим, что там, да как, — решительно сказал я, вытирая руки ветошью.

Мы выскользнули из цеха через боковую дверь. Задворки главного заводского пакгауза представляли собой глухой, захламленный тупик. Под ногами хрустел угольный шлак вперемешку с ржавой витой стружкой. Здесь пахло сыростью, плесенью и застоявшимся креозотом.

Пристройка казалась давно заброшенной: окна заколочены горбылем, крыша поросла мхом. На массивных, окованных железом дверях действительно висел тяжеленный амбарный замок тульской работы.

— Сюда гляди, Прохор, — Ульян потянул меня за рукав к боковой стене. Нижняя доска обшивки рассохлась, образовав щель шириной в два пальца.

Я опустился на корточки, прильнул глазом к щели и, дождавшись, пока зрение привыкнет к полумраку, тихо ахнул.

Мой внутренний инженерный калькулятор начал судорожно щелкать, подсчитывая стоимость того, что лежало в этой «заброшенной» каморке. Это был не тайник мелкого несуна. Это была перевалочная база промышленного масштаба.

В углу тускло поблескивали тяжелые чушки баббита — дорогого оловянно-свинцового сплава для заливки паровозных подшипников. Рядом аккуратными штабелями лежали слитки дефицитной фосфористой бронзы и связки красных медных труб для жаровых котлов. Чуть дальше громоздились ящики, на которых даже в полутьме угадывались иностранные трафареты.

Я разглядел новенькие, упакованные в промасленную бумагу, латунные инжекторы системы Фридмана, штук пять дорогущих манометров Бурдона с медными циферблатами, толстые рулоны превосходной французской кожи для трансмиссионных ремней и целую гору деревянных ящичков с настоящими английскими напильниками из шеффилдской стали.

Всё это добро на черном рынке или у частных фабрикантов стоило бешеных денег. И всё это было украдено