Фантастика 2026-158 - Максим Арх

Снова оглянувшись на Геннадия, и убедившись, что тот по-прежнему занят своими делами, Серж отвернул от центрального выхода на балкон и быстро пересек свободное пространство, отделявшее его от зеркала Козырева. Войдя внутрь устройства, он достал из кармана чудо-ручку. Зажав, чтобы не мешала, бутылку подмышкой, он произвел все необходимые манипуляции, переведя бомбу в боевое положение. Положив ладонь на корпус генератора, ощутил его тепло, почувствовал скрытую мощь, энергетическую вибрацию. Усмотрев на панели, сверху, подходящее углубление, в какие обычно вставляют термометр, он сунул туда ручку. Она вошла идеально, практически на всю длину, – точно паз был именно для нее предназначен, и ждал ее, ждал. Что ж, дождался. Сколько, три минуты? Меньше уже.

Покинув зеркальную камеру, Серж через замеченную ранее за зеленой шторой дверь вышел на балкон. Этот был совсем маленьким, шаг в ширину, три в длину, и располагался особняком от основного, шедшего вдоль переднего фасада и широкого, как пристань. Но какое это имело значение? Никакого. Значение для жизни, как сказал Геша, имеет только кровь, и еще смерть, вот на этом и сосредоточимся. Хотя нет, зачем? Пусть все идет, как идет, само собой. Если присутствует неотвратимость, и она наступает, какой смысл с ней спорить?

Открыв бутылку, он, запрокинувшись, перелил в себя треть, наверное, ее содержимого. Да, виски. На качество не обратил внимания, ну, виски – и виски, что тут такого? Лишь бы действовало. А оно подействовало, причем незамедлительно. Алкоголь пошел в кровь, зашумел в голове, ватными колотушками толкнулся в виски. Глаза наполнились влагой, Серж рукавом вытер слезы. И точно навел резкость: дали, для Сумеречной зоны привычно туманные, невнятно прорисованные, – вдруг прояснились, и он увидел вдалеке парящий над волнистой темнотой подсвеченный утренним солнцем Кашканар. Этого не могло быть, но это было. Просто неожиданный подарок Мироздания, в последний раз показать ему Кашканар. Серж знал, что там, неподалеку от горы, находится та, с которой ему больше всего на свете не хотелось расставаться. Но, видимо, не суждено. Прощай навсегда, Тома-Томочка! Будь счастлива, птичка моя певчая. Прощай, Кашканар, тебя я тоже буду помнить.

Тут ему показалось, что он видит, как лысый верблюд на вершине помотал большой округлой головой, встрепенулся и стал подниматься на ноги. Ему было тяжело, ведь он пролежал неподвижно целую вечность и врос в землю, поэтому ноги его дрожали от напряжения, а сам он раскачивался из стороны в сторону, ссыпая со спины камни и снега. Самое удивительное, что Серж чувствовал эту дрожь, улавливал раскачивание. А потом еще ощутил глухой удар, точно на кучу песка упала бетонная плита, и следом сильный толчок. Пространство вспучилось откуда-то снизу, поднялось волной, которая подхватила балкончик, как оказалось, отдельно от Дома существующий объект, и понесла, закручивая по широкой спирали, будто обломок трапа, в поручень которого он вцепился судорожной хваткой скрюченных пальцев.

Балкон вскоре развернуло, и тогда он увидел, как на месте призрачного его Дома вырастает огненный смерч, – такой, каким его обычно рисуют художники, с прожилками и прослойками темного дыма, и яркими вспышками. Художники знают, и все видят правильно. Пламенеющий столб достиг неба, самой его поверхности, тверди, и стал расходиться, распространяться по ней расширяющимися кругами. Возбужденная взрывом, волна смяла оставшееся внизу без присмотра пространство, увлекла, закручивая вокруг образовавшегося на месте форпоста провала. Словно сама Стена неведения проломилась здесь, и в пролом устремилось все, жаждавшее познания. Балкончик Сержа тоже оказался увлечен этой стремительностью. Снова неотвратимость взяла верх над желаниями, пересилила, подчинила. Расставив ноги, как боцман на штормовой палубе, Серж вылил в себя остатки виски, и, крепко выдохнув, отсекая задышку, швырнул пустую бутыль в разверзшуюся воронку реальности. И, под восторженное улюлюканье свихнувшегося голодного пространства, так и не выпустив из рук поручня, сорвался следом за бутылкой в эту бездонную глотку.

Глава 24. Над Кашканаром зарево.

Глава 24. Над Кашканаром зарево.

– Верблюд ушел, – сообщил Тагази хмуро.

– Какой верблюд? – не понял Сан Саныч.

– Лысый. Тот самый, который на вершине горы спал.

– Спал? Верблюд? Перестань, Тагазимула! О чем ты вообще говоришь? Был обвал, камнепад, целая лавина сошла в долину. Давай без сказочных верблюдов обойдемся.

– Лавина лавиной, но она была позже, она была потом. И, безусловно, камнепад вторичен. Потому что сначала поднялся и ушел верблюд. Уж мы-то знаем, Сан Саныч, мы знаем.

– Хорошо, пусть верблюд. Допустим, тебе видней. Куда же он, по-твоему, ушел? И почему именно сейчас? Столько лет лежал – ничего, и вдруг поднялся на ноги, пошел куда-то.

– Все не вдруг, Сан Саныч. Вы же знаете, что вдруг только кошки рожают. Типа того.

– Никто вдруг не рожает, Тагази, это я тебе, как мужик мужику говорю. В каждом конкретном случае всегда виновен хитрозадый сперматозоид, за которым стоит с направляющей струей злонамеренный его носитель, напустивший живчика на ничего не подозревающую особу. Что особы ничего не подозревают, естественно, возьмем в кавычки. Жизнь столь же цинична, сколь и целомудренна, дорогой мой. Так что, нужна другая версия. Что же такого произошло, что так возбудило условного верблюда?

– Так и я о том твержу, что не вдруг. По нашим сведениям, виной всему событие, о котором вы спрашиваете.

– Стало быть, оно имело-таки место?

– О, да! Еще какое! Выброс энергии чрезвычайной силы. Что-то необычное. Мы даже не можем себе вообразить, что такое в реальности взорвалось.

– А где?

– Как раз там, где вы встречались с господином директором Тукстом.

– То есть, Дом?

– Да, форпоста, фактории чужих больше нет. Да и их самих нет. Сила и качество взрыва были такими, что оказались вскрыты оба соседних измерения. Дом был разрушен до основания, обломки при этом унесло, вытянуло, точно в вакуум, преимущественно на ту сторону. Очевидно, откуда что пришло, туда и вернулось. Но и к нам сюда кое-что забросило, причем, что-то весьма нехорошее.

– И что же это? Конкретней нельзя?

– Пока не можем понять. Не разобрались. Но совершенно точно, что чужие, все эти духи, эти спириты, ушли. Там, где они были все это время, теперь их нет. Мы их не чувствуем. Напряженность и опасность ушли.

– Так, может, вам пора выбираться из-под земли? Простор, вон какой! Тем более, ваше прежнее место не занято.

– Нет,