Bleach: Император душ. Том 1 - Всеволод

Во главе каждой рейдовой группы стоял толковый офицер, головой отвечавший за действия подчинённых. Причём в самом буквальном смысле. Так что командиры были кровно заинтересованы в том, чтобы очередной тупица не решил развлечься и не устроил что-нибудь особенно запоминающееся.

Состав групп я постоянно тасовал, перемешивая бойцов и не позволяя им обрастать круговой порукой.

Ну и, как говорится, доверяй, но проверяй.

Хотя в моём случае правильнее было бы сказать: не доверяй и проверяй с тройным запасом.

Когда рейдовая группа входила в очередное поселение, первым делом бойцы выясняли, кто здесь держит власть и насколько сильно местные жители мечтают увидеть этого человека висящим на ближайшем дереве.

Если банда поддерживала хотя бы относительный порядок, не кошмарила население и вела более-менее вменяемую политику, её не трогали. Главарю предлагали поступить на службу в Одиннадцатый отряд в качестве гражданского специалиста и оставить за собой управление поселением уже на наших условиях.

Слишком ретивых атаманов укорачивали на голову. Рядовых членов банд, не успевших запачкаться кровью, отправляли на тяжёлые работы — прокладывать дороги между уже приведёнными в порядок поселениями.

Самостоятельно заниматься каждым захолустьем у меня не хватало ни времени, ни людей. Поэтому относительно нормальные шайки мы не уничтожали, а легитимизировали и встраивали в общую систему.

Важные поселения постепенно переходили под прямую юрисдикцию Готэй 13. В каждом из них появлялся опорный пункт Одиннадцатого отряда с постоянным гарнизоном, который следил за порядком и защищал окрестности от Пустых.

Заодно там размещались склады с припасами и помещения для отдыха рейдовых групп. Но это было уже приятным дополнением. Главное — на карте дальнего Руконгая появлялось место, где люди могли рассчитывать не только на себя и удачу, но и на постоянную защиту шинигами.

Глядя на то, как всё это работает, я невольно вспоминал один ролик, попавшийся мне ещё в прошлой жизни.

Его автор утверждал, что христианство покорило огромные территории не столько огнём и мечом, сколько легитимизацией и сакрализацией власти местечковых варварских правителей.

Вот приходят к какому-нибудь конунгу два священника и объясняют, что вся власть — от Бога, а передаваться она должна по наследству, а не доставаться тому, у кого топор тяжелее.

Конунг, естественно, слушает их очень внимательно. Ещё вчера он был просто самым зубастым ублюдком в округе, которого признавали до первой серьёзной неудачи. А сегодня становился помазанником Божьим, законным правителем и основателем династии.

Священники получали защиту, землю, возможность спокойно проповедовать и собирать церковную десятину. Конунг — власть, которую больше не требовалось отстаивать с топором в руках.

Теперь за его право править впрягались священники, за ними стоял папа римский, а за папой — мужик с бородой, сидящий на облаке. Ну и, помимо мистической священной силы, за церковью стояли армии всех христианских корольков, в прошлом — таких же конунгов.

Попробуй поспорь с такой поддержкой.

По сути, я предлагал местным главарям ту же сделку. Они поддерживали порядок и признавали мою власть, а я превращал вчерашнего атамана в гражданского специалиста на службе Одиннадцатого отряда, официально отвечавшего за управление поселением.

После этого желающему занять его место пришлось бы иметь дело уже не с одной местной шайкой, а со мной. Формально за моей спиной стоял весь Готэй 13 во главе со стариком, способным устроить вполне материальную небесную кару.

Хотя, если быть до конца честным, дед с бородой в этой цепочке был уже необязателен. Для большинства желающих проверить прочность установленного порядка вполне хватило бы и меня самого.

Примитивно, грубо, зато работало.

Закончив с поселением, рейдовая группа двигалась дальше, а её место занимали мои специалисты: строители, землемеры, агрономы и управленцы из созданных городов.

Официально — обычные гражданские, нанятые Одиннадцатым отрядом для работы в дальнем Руконгае.

Сопровождавшие их порубежники носили обычное снаряжение и старались не показывать кристаллы посторонним глазам.

Первым делом специалисты опрашивали местную верхушку и обычных жителей. Если шинигами выполнили работу как следует, начиналась реорганизация по давно отработанному шаблону. Если успели где-нибудь обделаться, мои люди подчищали последствия и выясняли, кто именно отличился.

Так или иначе, на мой стол ложился исчерпывающий отчёт, составленный людьми, которые собаку съели на бюрократии и учились по методичкам, написанным мной ещё в первые годы прогрессорства.

Стоило мне вмешаться в жизнь очередного поселения, как туда в той или иной форме приходил порядок.

Я двигался поступательно и никуда не торопился. Мы с Ямамото не раз обсуждали, куда могут привести ниточки, тянувшиеся от местных шаек, но дёргать за них раньше времени я не собирался.

Серьёзные махинации всегда происходили там, где водились деньги. А в семидесятых и восьмидесятых районах денег попросту не было. Нечего воровать, нечего делить, нечего отмывать и почти некого подкупать.

Вот когда мы доберёмся до шестидесятых районов, тогда уже можно будет как следует потрясти местный бомонд, словно грушу.

Плоды посыплются как миленькие.

Разрозненные поселения постепенно превращались в части одной системы, объединённой под моим флагом.

Если честно, за эти полтора года я не раз задавал себе один и тот же вопрос:

А тебе это вообще нахрена?

Потом смотрел, как остальные капитаны вместе со своими подчинёнными неспешно ходят по Сейрейтею, чешут задницы и делают ровно столько, сколько от них требует устав.

Сказали тебе: вот твой участок, охраняй его от Пустых. Значит, можно спокойно усесться на жопу и не шевелиться, пока какой-нибудь Пустой не подойдёт вплотную и не заорёт прямо в ухо:

«Вставай, ленивый ублюдок, и наконец прикончи меня».

Я, конечно, утрирую. Но неспешность и консерватизм долгоживущих шинигами временами выводили меня из себя.

Самое удивительное, что Ямамото к их числу не относился.

Старик оставался энергичным, не растерял живости ума и умел смотреть на несколько сотен лет вперёд. А главное — прекрасно понимал, что вся существующая система держится на соплях и такой-то матери.

Иначе он давно завернул бы хотя бы половину моих предложений.

Восторга мои начинания у него, впрочем, тоже не вызывали.

Почти на каждой нашей встрече Ямамото выслушивал меня до конца, ненадолго замолкал, а затем произносил:

— Поживём — увидим.

И не мешал.

Для него это, пожалуй, было высшей формой одобрения.

Что же до вопроса, зачем всё это было нужно лично мне, ответ оказался до смешного прост.

Иначе я сдох бы со скуки.

Как бы ни хотелось объяснить собственные действия подвижничеством и высокими моральными принципами, самому себе я врать не собирался. Да, в результате людям жилось лучше. Да, я терпеть не мог бессмысленную жестокость