Bleach: Император душ. Том 1 - Всеволод

Так бы, наверное, и происходило, если бы Ямамото не признавал никаких правил, кроме собственной воли.

Но он их признавал.

Поэтому не мог просто прийти к неугодному аристократу, спалить его поместье и объявить вопрос закрытым. Приходилось разговаривать, терпеть, искать лазейки и плести небольшие интриги, чтобы решить проблему, формально не выходя за установленные границы.

И, как ни странно, именно это меня радовало.

Передо мной сидел не очеловеченный варвар, которого от тирании удерживало лишь хорошее настроение. Ямамото был человеком, готовым следовать правилам даже тогда, когда устанавливал их не он сам.

Наверное, только поэтому созданный им порядок до сих пор не рассыпался.

— Значит, если расследование приведёт меня к кому-нибудь из родственников советников, мне следует продолжать выполнять свою работу?

Ямамото медленно прикрыл глаза, а затем так же неторопливо открыл их.

— Я уже ответил на этот вопрос, Кенпачи.

Я откинулся обратно в кресло.

— Понимаю.

Когда разговор подошёл к концу, я поднялся, попрощался и уже потянул дверь на себя.

— Кенпачи.

Пальцы замерли на ручке.

Я обернулся и встретился с пристальным взглядом Ямамото. Старик больше не откидывался в кресле. Он выпрямился, положил ладони на подлокотники и смотрел на меня так, словно всё сказанное до этого было лишь предисловием к одной-единственной фразе.

— Прежде чем ты выйдешь из моего кабинета и начнёшь действовать, я хочу убедиться, что мы правильно поняли друг друга.

Я отпустил ручку и повернулся к нему всем корпусом.

— Слушаю.

Портить отношения с этим стариком из-за какой-нибудь мелочи мне совершенно не хотелось. Тем более сейчас, когда он фактически разрешил мне сунуть нос туда, куда остальные предпочитали даже не смотреть.

— Когда я скажу остановиться, ты остановишься, — ровно произнёс Ямамото. — Независимо от обстоятельств, твоих доводов и того, насколько близко ты подберёшься к цели.

Я ненадолго задумался.

Условие было вполне разумным. Старик явно не собирался одёргивать меня ради прихоти. А если дело зайдёт настолько далеко, что лично главнокомандующий потребует остановиться, значит, я либо влез туда, где пока не хватало сил, либо подобрался к чему-то, способному обрушить на головы окружающих слишком много дерьма.

В любом случае сначала стоило выслушать его, а уже потом вставать в позу.

— Сказали остановиться — значит, я остановился, — подтвердил я.

Ямамото ещё несколько секунд изучал моё лицо, словно искал в ответе хитро спрятанную лазейку. Не найдя её, он едва заметно кивнул и вновь потянулся к бумагам.

— Хорошо. Можешь идти.

Я вышел в приёмную и аккуратно прикрыл за собой дверь.

Едва створка встала на место, как на моё лицо сама собой выползла улыбка.

Ну всё, чернильные душонки. Берегитесь.

Почему я вообще так вцепился в это расследование, я и сам не до конца понимал. По большому счёту мне было плевать и на Совет Сорока шести, и на поставщиков. Да и к Одиннадцатому я пока не успел прирасти душой. За несколько недель невозможно обзавестись прочными связями с сотнями подчинённых и воспылать к каждому из них неземной преданностью.

Всё началось гораздо проще.

Я увидел бардак — и захотел его исправить.

Потом под бардаком обнаружилась гниль. А вместе с ней пришла почти физическая потребность докопаться до виновных и воздать каждому по заслугам.

Я прекрасно понимал, откуда взялась такая острая реакция. Тело-матрица слишком охотно отзывалось на мысли о порядке, суде и суровой, местами откровенно жестокой справедливости. Оно не заставляло меня действовать и не подсовывало чужие желания. Просто брало то, что уже существовало внутри, и выкручивало громкость.

При желании я мог бы упереться рогом, задавить этот порыв и заставить себя пройти мимо.

Но зачем?

Это были мои желания. Мои решения. Моё стремление довести начатое до конца.

Начинать ссать против ветра только ради того, чтобы доказать самому себе независимость от собственного тела, казалось редкостной глупостью.

Я перевёл взгляд на секретаря.

Тот вздрогнул, резко отшатнулся и вжался в спинку кресла. Пальцы, ещё секунду назад перебиравшие бумаги, застыли над столом, а сам он, кажется, на несколько мгновений забыл, как дышать.

Упс.

Мне казалось, что я всего лишь довольно улыбаюсь. Но, судя по тому, как стремительно побледнел секретарь, выглядел я так, будто уже прикидывал, с какого места удобнее начать его потрошить.

Стирать улыбку я не стал. Всё равно поздно изображать добродушного увальня, когда человек перед тобой уже вжался в кресло и забыл, как дышать.

Я прошёл через приёмную и потянул на себя дверь.

Глаза всё ещё ощутимо грели изнутри. Похоже, дело было не только в оскале — в зрачках действительно разгоралось золотое свечение.

Створка распахнулась, и я едва не шагнул прямо в стоявшую за ней женщину.

Белое капитанское хаори. Заплетённые впереди волосы. Мягкая, безупречно вежливая улыбка.

Унохана Рецу.

Мы одновременно остановились.

Её взгляд скользнул по моим глазам, задержался на растянутых в кровожадной улыбке губах, а затем медленно вернулся к лицу.

На одно короткое мгновение привычная теплота исчезла.

Из глубины спокойных глаз на меня посмотрел кто-то совсем другой.

Кто-то, кому моя улыбка не показалась ни странной, ни пугающей.

Скорее знакомой.

Уголки губ Уноханы едва заметно приподнялись.

— Кенпачи, — мягко произнесла она.

Глава 32

Полтора года спустя.

Я стоял посреди апартаментов и с нарастающим недоумением рассматривал собственные руки.

Точнее, не руки, а рукава формы, густо расшитые золотыми нитями.

Мозг тут же услужливо подкинул старый мем: Галустян в образе Людвига Аристарховича укоризненно качает головой и вопрошает:

«Ай-яй-яй. А кто это сделал?»

Вот и я смотрел на расписную форму, которую когда-то железобетонно решил никак не украшать, и задавался тем же вопросом.

Не мог же я уподобиться космическому цыгану, ведь так?

Так?

Плечи медленно опустились.

Я совершенно не помнил, когда успел это сделать.

В дальнем конце комнаты стояло ростовое зеркало. Я направился к нему, заглянул в отражение и едва не схватился за сердце.

Да я же, чёрт возьми, выглядел как расфуфыренный индюк!

Золотая вышивка на рукавах. Золотая парча на вороте. Какая-то нелепая драгоценная застёжка на груди. Даже волосы оказались собраны золотой заколкой, которую я точно никогда не надевал.

Как это произошло?

Когда всё успело зайти настолько далеко?

И что теперь делать?

Мысли метались в голове, а золото продолжало издевательски блестеть, словно наслаждаясь моими страданиями.

Не выдержав этого кринжа, я отвернулся от зеркала и обвёл взглядом комнату.

Лучше бы я этого не делал.

Резная мебель.