Фантастика 2026-103 - Виктор Олегович Баженов

– Ты сказал… там, в саду… что, если узнают, у тебя будут проблемы. Так ты говорил о… о них?

– Да.

– И нет никакой дравтовой вышки?

– Есть, и не одна. Но, скажем так… деньги уже давно перестали быть мне интересны. Возможность менять мир – единственное, что занимает меня по-настоящему. Но я хочу делать это по-своему… на благо людей Кьертании, а не чтобы сковать их ещё сильнее. Я хочу одарить их, как они того заслуживают.

– Потому что, – медленно произнесла она, – ты причастен к тому, что случилось, когда пришла Стужа?

Он молча смотрел на неё, и Аделу затрясло.

– Всё это бред! – От крика ей стало немного легче. – Ты безумец. Сумасшедший. Ты…

– Я и другие, подобные мне, сведущи во многих тайнах, закрытых для людей. Мы умеем разбирать и собирать собственные тела как вздумается. Форма, расстояния – всё это барьеры, которые давно нами взяты… То, что случилось с тобой в парке, Адела, сделал я, и ты это знаешь. – Вдруг его голос окреп, в глазах появился холод. – Я разъял тебя на части – и собрал вновь здесь, вдали от всех, в безопасности. Я должен был поступить так – чтобы защитить и тебя, и себя… Прости. Это больше не повторится – если ты не дашь согласия.

Адела обхватила себя руками, ощупала плечи, грудь, шею. Её замутило.

– Ты мог бы… перенести так кого-то другого? Кого угодно?

Помедлив, он покачал головой:

– Нет. Не любого.

– Почему? Что во мне особенного?

Он снова качнул головой – на этот раз со своей обычной, как будто растерянной улыбкой.

– На этот вопрос я не дам ответа. Пока что… Прости.

Они помолчали, а потом Арне вновь заговорил:

– Прошу, верь мне… Я не причиню тебе зла. И не позволю кому-то другому… Видишь ли, Адела, до встречи с тобой я не спешил. Я мог позволить себе действовать исподволь, идти сколь угодно маленькими шагами, не ссорясь с остальными… Более того, прошли бы годы, прежде чем они вообще заметили бы, что я двигаюсь против течения. Это меня вполне устраивало, но… – Он осёкся, и вот уже прежнее головокружительное тепло обволокло её, пленило, не оставляя места ни сомнению, ни страху. – Но я встретил тебя, Адела. Прошло столько лет с тех пор, как я любил кого-то… Но я не лгу, когда говорю, что люблю тебя. Мы поможем друг другу. Только позволь мне стать клинком в твоих руках – и вместе мы изменим этот континент уже на твоём веку.

– Мне кажется, я схожу с ума, – честно сказала она, и Арне улыбнулся.

– Я… понимаю. Прости меня. Я хотел преподнести это иначе… и хотел бы сказать больше. Но это та часть правды, которую я могу тебе дать. Однажды, поверь, ты получишь и остальное.

За окном завыл ветер, и Адела вздрогнула. Они были в Кьертании, точно в Кьертании. Ни в одном другом краю ветер не может петь так красиво – и так безнадёжно.

– Я огражу тебя от Ассели. От всех, кто захочет помешать тебе, – сказал Арне, и голос его был холодным и страшным, как этот ветер. – Шумный мир замолчит, и ты заставишь его прислушаться. Ведь ты уже поняла, Адела, – никто и никогда не даст людям ни справедливости, ни свободы добровольно. Всё это нужно уметь взять – где-то силой, а где-то хитростью. Я помогу тебе, Адела, но… ты готова поверить мне? Ты любишь меня – даже после всего, что я тебе рассказал?

Адела молчала, дрожа, а потом подняла глаза – и их взгляды встретились.

* * *

– Я покажу тебе кое-что, чего не показывал никому другому, – шепнул он после, когда они, переводя дух, лежали, сплетясь, как змеи, в тёмных простынях в глубинах его неведомого дома. – Если не боишься, моя возлюбленная. Но ведь ты не боишься?

Она покачала головой. Счастье влажным маревом вставало над постелью, и Адела парила в нём и над ним, как птица с протяжным голосом над болотом.

– Я ничего не боюсь.

– Мне понадобится снова разобрать тебя, – предупредил он её, и Адела кивнула.

А в следующий миг – распалась на части. Она ожидала, что увидит очертания нового места, но в этот раз всё было по-другому.

Частицы тела, бывшего Аделой Ассели, зависли, замерли в новом ничто, в измерении, лежавшем, должно быть, за границей материального мира.

Адела будто со стороны видела свет и тьму этих частиц – и других, составлявших тело Арне. Они смешались между собой, подобно воздуху, вместе стремясь заполнить всё доступное пространство, каждый новый рождающийся из ниоткуда уголок.

Как могла она видеть это со стороны, если у неё не было глаз? Как могла чувствовать этот восторг и упоение, не имея нервных окончаний? Как сознавала происходящее, если её мозг вместе с остальными органами был сейчас растворён среди света и тени?

Адела не знала. Она позволила своим частицам натянуться, будто сети-ловушке на лесной охоте, а сразу вслед за тем свободно упасть, накрывая Арне собою. Каждая её частица сплелась в объятии с его, и Адела в немом восторге ощутила, что может управлять их общим движением. Их частицы приветствовали друг друга, словно заново узнавая после долгой разлуки. Она вела Арне за собой, и они были будто рыбёшки в огромном косяке, не просто плывущие в толще воды – бывшие частью этой толщи, являвшиеся самой водой.

«Ты – единственная, кого я привёл сюда, Адела. Единственная, кого захотел привести – и кого при этом смог… Никого другого никогда не было и не будет здесь рядом со мной. Не было и не будет…»

«Не было и не будет», – шёпотом повторило эхо, живущее в глубинах темноты, и Адела счастливо содрогнулась всем своим незримым телом, чувствуя себя неуязвимей, чем луч, лёгкой, как пар…

Бессмертной.

«Не было и не будет – есть только сейчас».

Частицы их тел сливались в последнем судорожном объятии посреди никогда и нигде – а потом Адела почувствовала, как частицы, составлявшие сущность Арне, плавно отступают, и последовала за ним.

Из влажных глубин мира вновь проступали явления и предметы – тёмный остов постели, влажные простыни, изломанные контуры рукавов зелёного платья, брошенного на полу.

Лицо Арне явилось последним.

– Для тебя, моя возлюбленная.

Воспоминание об их объятиях за пределами пространства и времени таяло безжалостно, неумолимо – и Адела ухватилась за него из последних сил, чтобы сохранить в неприкосновенности памяти…

«Не было и не будет».

* * *

Она устало помассировала виски. Голова побаливала, под глазами темнели