Фантастика 2026-103 - Виктор Олегович Баженов

Он надеялся, что она поцелует его ещё раз, но цепкий взгляд Веделы к этому не располагал.

Унельм остался один, прислонился лбом к прутьям.

Ещё немного – и ему велят убираться с палубы, потому что они приблизятся к Стуже. Паритель, собранный из частей снитиров, выдержит её мощь и сохранит жизнь людям, дерзнувшим бросить ей вызов… Но если кто по глупости останется стоять на палубе, решив полюбоваться молочной белизной, поглощающей паритель, – превратится в ледяную статую быстрее, чем успеет сделать вдох.

Но у него ещё было несколько минут – чтобы смотреть и смотреть вперёд, за горизонт, пока не начнут слезиться глаза, не засаднит горло от нового невыразимого восторга… и Унельм не хотел потерять ни одну из них.

Он всё ещё чувствовал запах Омилии, ощущал её на своих руках и губах.

На миг он подумал: может, превратиться в ледяную статую теперь, в момент наивысшего счастья, когда сбываются разом две его мечты, было бы не так уж плохо.

Газета «Голос Химмельборга»

Пятый месяц 725 г. от начала Стужи

«Торжественные проводы владетеля Химмельна и его дочери, пресветлой Омилии Химмельн, наследницы Кьертании, поразили воображение химмельборгцев.

Под музыку оркестра драматического театра пышная свита Химмельнов взошла на борт парителя „Покоритель Стужи – 3“. Юная Омилия Химмельн поразила наблюдавших изяществом и безупречными манерами. Цветы от провожающих временно заблокировали главную взлётную полосу.

„Голос Химмельборга“ будет с замиранием сердца наблюдать за успехами дипломатической миссии и первым сообщит своим читателям самые свежие и достоверные новости.

Читайте дальше на стр. 5. Чего ожидать от миссии?

Краткая история последнего десятилетия отношений между Кьертанией и Вуан-Фо.

Читайте дальше на стр. 8. Драгоценный груз незримых святынь.

Служители храма Мира и Души впервые присоединяются к посольству».

Омилия. Служитель

Пятый месяц 725 г. от начала Стужи

Ей наконец удалось остаться одной – в роскошной, но крошечной каюте парителя. Стены, украшенные позолотой поверх обшивки из розового дерева, давили. Она с куда большей охотой осталась бы на палубе или отправилась бы в кают-компанию – тоже небольшую, но всё же просторнее индивидуальных отсеков – настолько просторную, насколько можно было сделать на парителе.

Открытого пространства, свободы – вот чего ей хотелось. Дышать! Омилия залезла на кровать, укрытую парчовым синим покрывалом с гербом Химмельнов – снежинкой и щитом, – прислонилась лбом к холодному круглому окошку.

Вдалеке закипала тёмно-алая полоса заката, тени, движущиеся под ней, готовились поглотить мир.

На мгновение, засмотревшись на эту полосу, Омилия почувствовала, как растворяется, освобождается от самой себя, становится кем-то другим. Кем? Она пока не знала, но уже ощущала присутствие этой новой девушки как чужое прикосновение.

Или как поцелуи Унельма на губах – ни пустые разговоры за ужином, ни сам ужин не сумели их стереть… Как не сумели стереть мысли о матери, Эрике Строме, Биркере, Магнусе…

Неужели её жизнь обязана быть такой всё время? Неужели даже самые счастливые мгновения будут всегда омрачены чем-то ещё?

Должно быть, это и значило – быть Химмельн.

Возможно, когда-то и её мать и отец были только девушкой и юношей, полными надежд, влюблёнными – не друг в друга, о чём-то мечтающими, на что-то надеющимися…

Омилия резко села на кровати, помассировала виски. Унельм наверняка уже спит в своей каюте, как и Ведела, – а вот она чувствует себя так, будто никогда не сумеет уснуть. Скорее бы оказаться в Вуан-Фо – там всё изменится.

Не может не измениться.

В дверь тихо постучали, и Омилия обрадовалась: прямо сейчас она была рада любой компании.

На пороге стоял служитель Маттерсон. Поначалу Омилии казалось, что его бледно-голубые глаза в окружении жёстких морщин всегда холодны, как льдинки, но со временем она узнала, что они умеют смотреть тепло. Возможно, притворно – но прямо сейчас, когда рядом нет никого по-настоящему дорогого, ей хватит и этого.

– Служитель.

– Пресветлая госпожа. Простите, что тревожу вас в такой час. Я увидел полоску света под дверью и решился постучать. Но если вы собираетесь ко сну…

– Нет-нет. Заходите.

Он помедлил на пороге – никому не было положено заходить в каюту Химмельнов, кроме личных слуг, но Омилия нетерпеливо поманила его.

– Заходите. Вы же мой служитель. Всё в порядке… Только говорите тихо – за стенкой госпожа Усели с дочкой, они даже на балу найдут повод пожаловаться на шум.

Служитель сдержанно улыбнулся и прошёл в каюту, уселся в единственное кресло.

– Благодарю, госпожа. Я должен был поговорить с вами до прибытия в Вуан-Фо, а раньше у меня не было такой возможности.

Ещё что-то, о чём придётся думать? Омилия начала жалеть, что впустила его. Маттерсон, видимо, угадал её мысли.

– Я не хотел прибавлять вам забот, пресветлая. Только поблагодарить. Ведь это вам я обязан назначением сюда.

– С чего вы взяли, служитель? Я уверена, дело в ваших выдающихся заслугах перед Миром и Душой.

Он снова улыбнулся – сильнее обозначились резкие морщины у рта.

– А я так уверен в обратном. Зачем вы сделали это, госпожа? Ведь я не просил об этой чести.

– Вы можете звать меня Омилия, – предложила она. – Когда мы вдвоём, конечно.

Он молчал.

Внимательный, насторожённый – но было в его глазах и тепло, настоящее или искусно вылепленное из совсем иного чувства, которое она привыкла видеть в глазах дворцовых людей с самого детства.

Жажда очутиться выше.

– Я забеспокоился, когда меня пригласили присоединиться к миссии, – мягко сказал он. – У служителя Харстеда не было причин менять своё решение, и я это знаю. Значит, дело в вас.

Он сидел прямо, смотрел спокойно, и руки его на коленях не жили своей жизнью – Омилия взяла эту сдержанную манеру на заметку. Служитель Маттерсон не выглядел взволнованным полётом, не бросал взгляды в сторону окна; он и в Парящем порту, и на взлёте сохранял своё обычное, отрешённое спокойствие. Должно быть, таким и должен быть настоящий служитель. Может, если бы Омилия, не зная сомнений, верила в незримые святыни, у неё тоже всегда был бы такой отрешённый вид.

– Вас что-то тревожит? Что-то, чего нельзя было сказать письмом? Или… вам нужна моя помощь?

– Ну… можно и так сказать. – Омилия помолчала, подбирая слова. – Путешествие будет долгим, и мне может потребоваться… духовное руководство. Я глубоко уважаю служителя Харстеда…

Ей показалось – или в глазах Маттерсона промелькнула ирония?

– …но не уверена, что смогу поделиться с ним всем, что меня тревожит.

– Понимаю, – медленно произнёс он, и