Фантастика 2026-103 - Виктор Олегович Баженов

Он говорил об Эрике, и на миг Омилия ощутила облегчение, но сразу вслед за тем вспомнила, как то прежнее, тёмное, манящее захлестнуло её при одном взгляде на Строма в дворцовом парке.

Что, если служитель прав? Она до сих пор не могла понять наверняка, что именно чувствовала к Эрику Строму. Но если это и в самом деле любовь – другая, не такая, какую она испытывает теперь к Унельму, – что, если она и в самом деле никогда не сумеет освободиться от этого целиком, отдаться другому полностью и без остатка?

– Однажды и ваша мать это поймёт, а боль утихнет и превратится в силу, которую вы – я уверен в этом – сумеете поставить себе на службу.

Он поднялся, едва не задевая макушкой низкий потолок каюты, поклонился:

– Доброй ночи, пресветлая Омилия.

Она закрыла за ним дверь и со вздохом упала на кровать. Служитель Маттерсон, должно быть, хотел помочь ей, принести облегчение, но сделал только хуже.

К дьяволам, к дьяволам все эти разговоры, и тайны, и сложные чувства, и сложные мысли…

Она едет в Вуан-Фо веселиться и быть счастливой – и она будет счастливой и станет веселиться, даже если потом, по возвращении, её ждут только серый липкий туман, и душный аромат роз, и тёмная, тёмная вода…

Эрик Стром. Тюр

Четвёртый месяц 725 г. от начала Стужи

Они выдвинулись в путь, когда стемнело, – Барт и его ребята убедились, что всё чисто. В лётном центре оставалось несколько рекрутов с наставниками и кропарями… но в этот раз это не имело значения, потому что они держали путь не в лётный центр.

Чёрный ход, низко надвинутые капюшоны, тяжёлые заплечные сумки со снаряжением. Эрик хотел понести обе, но Иде отказалась – вежливо, но твёрдо.

Эта прохладная вежливость – новая, которой не было места даже в прежней жизни, жизни наставника и ученицы, – задела его, но Эрик промолчал.

Она вправе была злиться. После их возвращения из дворцового парка он рассказал ей, что именно предложил ему Магнус в Каделе, и она выслушала молча, не перебивая, уставясь на огонь.

– Мне жаль, что я не сказал тебе сразу… Иде, я не знаю, что ещё сказать. Я слишком не привык… быть с кем-то полностью откровенным. Прости меня.

Она кивнула – но рассеянно, будто погрузившись в собственные мысли, ставшие ей теперь гораздо важней, чем его слова. Худые плечи напряглись, как будто Иде готовилась сбросить его руку, если он вдруг решится к ней прикоснуться.

Стром надеялся, что она остынет и всё решится как-то само собой, но холодность, установившаяся между ними в последние пару дней, тоскливая, как затяжной дождь, не исчезала, и он не знал, что делать.

И всё же, когда он заговорил с ней о Тюре, она тут же сказала, что собирается туда с ним.

Они спали вместе, в широкой постели на втором этаже, но она лежала, прижавшись к стене, скованная и холодная, и только потом, во сне, всем телом прижималась к нему. Прежде чем она пробуждалась, Эрик уходил – он не собирался мешать Иде отвергать его, раз именно этого ей хотелось.

Если бы на её месте была другая, он, наверное, попытался бы выставить свой обман как вынужденную меру или секундную слабость – но меньше всего ему хотелось манипулировать ею так, как он манипулировал другими. Эрику хотелось, чтобы то, что между ними, было чем-то совершенно иным…

Но как именно сделать это иное, он не знал.

При игре в тавлы он всегда предпочитал бездействие необдуманному ходу.

Они взяли городскую автомеханику, споро перебиравшую длинными лапами, но слегка заваливавшуюся на один бок. Не беда – Стром неспроста выбрал именно эту развалюху. Никаких следящих устройств из снитирьих глаз. Прямо сейчас в Химмельборге такие были раритетом, а вся транспортная система оснащалась тщательным наблюдением – разумеется, ради безопасности горожан.

– Разумеется, – пробормотал Эрик, и Иде вздрогнула:

– Что?

– Ничего. Прости. Я задумался.

Больше ни о чём не спрашивая, она отвернулась к окну, провела пальцем по запотевшему стеклу.

– Мы едем не на вокзал.

– Верно. Ты была права: ехать поездом опасно. Но до Тюра можно добраться за шесть или семь часов…

– Через Стужу?

– Да.

– Но мы и не в лётный центр едем… – Иде осеклась. – Мы войдём ещё где-то, да?

– Именно. Для нас в Стуже оставили вешки – друзья-препараторы в Тюре тоже постарались. Войдём здесь, выйдем там. Никто в центрах не узнает – потому что в центрах нас не было и не будет.

Она помолчала, нахмурившись, и Эрик увидел, как её бледность и грусть отступают – о чём бы она ни думала до того, сейчас Иде была полностью увлечена решением новой задачи.

– Мы пойдём без прикрытия ястреба. И ты… ты уже делал так раньше?

– Так далеко я не заходил, – честно признался он. – Но я не раз выходил на слой Мира в одиночестве. А мы будем вдвоём – и прикроем друг друга. Как всегда. Но если ты не уверена, что готова, я что-нибудь…

– Я готова, – сказала Иде, и впервые он услышал в её голосе самую настоящую резкость. – Пожалуйста, не надо пытаться заставить меня…

– Я вовсе не пытаюсь заставлять тебя. Я бы обсудил детали раньше, если бы ты со мной говорила. – Эрик вовсе не собирался отвечать так холодно, но он тоже устал. – Послушай, Иде, мне правда жаль, что я не рассказал тебе… всего. После Каделы. Я бы сказал, что сделал это ради твоей безопасности, но это не так. Я сам не вполне понимаю, почему так поступил. Если хочешь, мы можем сесть и всё обсудить – и, наверное, докопаться до причин… Но потом. Сначала дело должно быть сделано. Если ты не готова идти – я пойду один.

– Я готова, – повторила она и отвела взгляд. – Я не хотела наказывать тебя молчанием. Ничего такого. Я просто… я не привыкла чувствовать что-то подобное. И поэтому не знаю, что делать.

Автомеханика остановилась.

– Давай поговорим об этом дома, – сказал Эрик мягко. – Я тоже не… не привык. Но вместе мы со всем разберёмся. Хорошо?

Она кивнула. Он помог ей выйти из автомеханики, забрал мешки – на этот раз Иде не спорила.

Здесь, на окраинах заводского квартала, их не должны были заметить – и всё же Эрик пристально всматривался в тьму заброшенных и действующих корпусов, пока они не вошли в лес владетелей. Здесь можно было не бояться чужих глаз – и сосредоточиться на