Фантастика 2026-95 - Павел Шимуро

Спортивная снаряга хранится на самом верху, как раз за монструозным чемоданом. Неудивительно, что Карлос ничего не нашел в такой тесноте.

Сдвигаю чемодан в сторону. Тяжелый, зараза, будто кирпичами набит. Проклятой пачки конусов для лапты нигде не видно. А я же точно помню, что убирал ее туда, вот ровно в тот угол. Смещаю барахло аристократа еще ближе к краю полки… и не рассчитываю. Чемодан с грохотом валится на пол. От удара замок щелкает, и чемодан раскрывается.

— Ять! — орет Степка, которому что-то упало на ногу.

Я присвистываю. Чемодан Юсупова действительно набит… кирпичами. Рыжими, потрескавшимися — в колонии такие везде валяются. Переложены они скомканными газетами.

— Кукла, — изрекает Степка, прооравшись.

Не понимаю:

— Чего?

— Ну, кукла… Фальшак, чтобы лохов кидать. Сверху немного денег для вида, а внутри — туфта, вроде вот этой. Так фраеров разводят: втирают, мол, полный кэш, за малый прайс отдадим… а потом подменяют на куклу, а сами ноги делают. Схема старая, но лохи ведутся.

— Ладно, убедил, поверю твоему опыту… Но кого наш аристократ тут собрался кидать и разводить? Ноги-то сделать проблематично…

Карлос тем временем копается в вывалившемся из чемодана барахле и находит что-то:

— Похоже, кукла нужна, чтобы замаскировать одну-единственную вещь…

Староста протягивает мне сдержанно блестящую металлическую коробочку размером в пару ладоней. Она выглядит высокотехнологичной и достаточно дорогой. Осторожно открываю. Внутри — навороченного вида мобильник, а коробочка, судя по начинке — автономная зарядное устройство к нему.

На экране зеленая иконка батарейки сообщает о полном заряде, потом появляется требование авторизации по сетчатке глаза.

Присвистываю. Личная техника в колонии запрещена всерьез, мобильников ни у кого из воспитанников нет. И, кажется, понятно, зачем прятать ее в чемодане-кукле. Коробочка легко уместилась бы в тумбочку, но в казарме ее сразу заметили бы, там все на виду. А в кладовке из чемодана ее можно доставать без посторонних, здесь даже камеры нет.

Решаю:

— Ладно, пока, вроде, не наше дело. Может, этот Юсупов на мобиле какую-нибудь особенную аристократическую порнушку смотрит. Хрен бы с ним. Но если начнет зарываться, будет чем его прижать. Так что пока никому ничего не рассказываем, поняли? Степка, запихай все взад как было.

— А что с конусами для лапты? — напоминает Карлос.

— А, блин, конусы эти… Видать, и правда закончились. Что вы с ними делаете, куда их… хм, замнем для ясности. Вот что, возьми тут краску, кисти, молотки. Сами выправите и перекрасите то, что осталось. А новые конусы не забудь добавить в бюджет, за лапту-то точно все проголосуют.

Карлос кивает. Помогаю ему собрать инструменты и вынести на крыльцо, где немедленно самоорганизуется кружок «умелые ручки» — от работы для возможности быстрее вернуться к любимой игре никто не отлынивает. Эту бы бурную энергию да в мирных целях…

Сам продолжаю прерванную тренировку — через «не хочу» и «не могу». Подбадриваю себя словами Гундрука: «сила не в том, сколько раз ты можешь поднять штангу, а в том, сколько раз ты ее поднял, когда уже не мог». Ауф!

Когда уже почти заканчиваю, меня снова отвлекают. На этот раз — господин старший воспитатель Карась собственной мутной персоной.

— Строганов, подь-ка сюды, разговор есть.

Ну что за денек… Не люблю Карася. Ежу понятно, что он шпионит на Гнедичей, скорее всего лично на бабулю-психопатку Олимпиаду свет Евграфовну. Прямо на меня ему залупаться теперь нельзя — так вечно шныряет, пытается пронюхать что-нибудь, парней подбивает ему доносить. Но есть у Карася и достоинства: например, он наделен интеллектом табуретки, иначе говоря, непроходимо туп. Удобненько.

А я как раз закончил растяжку.

— В чем ваш вопрос, Вольдемар Гориславович?

— Ты, Строганов, больно горазд в учреждения всякие ябед… жаловаться, — Карась нервно поправляет очочки на жирной переносице. — Так вот, чтобы, значится, ни у кого не возникло проблем… и чтобы занятых людей понапрасну не отвлекать… К твоему сведению: мобильный телефон находится у воспитанника Юсупова по особому распоряжению администрации, завизированному в Губернском управлении… Вот, смотри, печати, подписи, все честь по чести оформлено. Так что не надо нам тут…

Карась сует мне под нос какую-то бумагу, но мне, честно говоря, плевать на этого аристократишку и его завизированные всеми ведомствами привилегии. Сейчас произошло то, на что я давно надеялся: Карась по тупости слил мне своего агента.

Как я случайно нашел телефон Юсупова, видели всего двое. Степка не в счет, он свой в доску. Значит, Карлос стучит на меня Гнедичам… Эхма, мне казалось, он все-таки поумнее. Наверное, крысиная натура взяла верх над доводами рассудка.

Карась что-то еще бормочет, но это уже не интересно. Шагаю к крыльцу. Пацаны как раз заканчивают работы по реставрации своих ненаглядных конусов, и Карлос среди них. Метнулся, значит, к Карасю с докладом и быстренько назад. Всегда был ушлый.

Ничего, и не таких обламывали.

Карлос реагирует на мой взгляд. Встает, откладывает недоделанную работу, подходит. Смотрит прямо в глаза. Храбрый, надо же.

— Чего такое, Строгач?

— Ты сказать мне ничего не хочешь? Сам. Скидка выйдет.

— Ты о чем?

Ладно, это был его последний шанс явиться с повинной. Сам виноват.

— Давно Карасю на меня стучишь?

— Да не стучу я на тебя, Строгач! — Карлос не выглядит напуганным… скорее возмущенным. Актер больших и малых театров, ять. — Карась пытался меня вербануть, но я же сразу сказал тебе, на Рождество еще, забыл, что ли? И никогда я ему не стучал. Я что, на дурака похож, Строгач? Не просекаю, что ли, за кем тут сила?

Ладно, достали уже эти игры.

— А откуда тогда Карась знает, что я знаю про телефон Юсупова?

— Точно не от меня. Я как из кладовой вышел вместе с тобой, так потом тут был, на крыльце, не отходил никуда. Хочешь, Гундрука спроси, хочешь, кого хочешь из пацанов — все подтвердят. Да тут и камера есть, попроси у Немцова и отсмотри запись… Здесь я был, как штык. И Карась никакой к нам не подходил.

Кажется, солнце зашло за тучу. Или просто все вокруг стало вдруг серым и тенистым. Тяжело приваливаюсь к стене.

Потому что нутром чую — Карлос не врет. Гляжу изнутри — не врет, при лжи внутри разумного все эдакой дымкой подергивается… Я, конечно, порасспрашиваю