Фантастика 2026-117 - Елена Свободная

и шатров, юноша неожиданно обеспокоился, вспомнив, что в кармане у него нет ни гроша. Отец Инка, конечно, снабдил его достаточной суммой; но он явно не рассчитывал на то, что Артур по дороге попадет в передрягу. Оказаться без денег в Мире чудес было предприятием не только безрассудным, но еще и весьма рискованным для жизни. Впрочем, надежда поскорее отыскать Уткена, манящие запахи еды, смертельная усталость, стертые до крови ноги и сильное желание обрести кров над головой оказались превыше всех предосторожностей, и храбрый юноша, не раздумывая, смело вошел в город.

Утро все больше наливалось светом, стало даже тепло. Перед главным входом в Мир чудес толпились какие-то ряженые люди, вероятно, купцы. Среди них было много иноземцев. Краснокожие, одетые в ватные бекеши, кожаные штаны, огромные тюрбаны и суконные платки, с бренчащими на ветру серьгами в ушах они выглядели весьма колоритно, и Артур даже затруднился предположить, из каких краев пожаловали эти чудные гости. Пеструю группу людей окружали возмущенно блеющие бараны; омерзительные звуки, издаваемые бесновавшимися животными вкупе с барабанной дробью и остервенелой руганью продавцов представляли для уставшего уха малопривлекательную какофонию.

Артур намеревался было незаметно прошмыгнуть в одну из полотняных улиц, но тут его зычно окликнули:

– Стой, кто таков? – раздался неприятный гортанный голос, и клипсянин невольно вздрогнул всем телом, сразу вспомнив этот резкий армутский говор, который ему уже приходилось слышать в шатрах Ролли. К юноше степенно направлялся тучный господин в тулупе и безразмерных синих шароварах. За плечом у него висел арбалет, а из кармана плаща небрежно торчала рукоять плети. Загорелое, окаймленное черной жесткой бородой лицо мужчины выражало неподдельный интерес и жадность. – Коли гость, то плати пошлину сборщику податей, то есть мне.

Артур почувствовал, как во рту сразу стало сухо. Денег у него не было, следовательно, не имелось никакой возможности выплатить пошлину. Какое-то возмутительное новшество в Мире чудес; помнится, прежде армуты были счастливы заманить в свои чертоги гостей, а теперь еще и заставляют платить за это сомнительное удовольствие?

– Я… Не припоминаю, чтобы раньше брали деньги за вход… – неуверенно начал возражать Артур, силясь придумать что-нибудь дельное. Впрочем, его уставший мозг явно отказывался соображать должным образом.

Сборщик податей язвительно фыркнул.

– А я не припоминаю, чтобы ты раньше заходил через главные ворота. Кто такой, спрашиваю?

– Ар… Тахир, – с запинкой пробормотал клипсянин, вспомнив единственное пришедшее ему на ум армутское имя. Мужчина недоуменно воззрился на чужестранца.

– Так ты армут?

– М-м… Да, армут. Тахир Кремлек – мое имя.

– Странно, а лицо у тебя вроде не совсем армутское, хоть и похож ты на нас больно… Откуда путь держишь?

– Я значусь актером в бродячем цирке «Славное послевкусие», но по дороге на нас напали разбойники, и мы с труппой разминулись. Теперь я ищу свой караван. Он ведь заезжал уже в Мир чудес?

– Да, пожалуй, и заезжал, – мечтательно ответил сборщик, с удовольствием припомнив ту кругленькую сумму, которую истребовал у бродячих циркачей.

– Так я могу идти? – с робкой надеждой поинтересовался Артур. – У меня нет денег, они все остались там…

– Где там?

– В «Послевкусии».

С минуту сборщик податей глазел на юношу, а затем вдруг громко захохотал, брызжа слюной.

– С деньгами так частенько происходит, мой юный друг: сначала они есть, а потом от них одно послевкусие и остается, да и то не всегда самое приятное. Ладно, иди, отрок. Я и так вижу, что ты гол как сокол.

Артура не пришлось долго уговаривать; клипсянин поспешно отошел от прилипчивого сборщика податей и только тогда облегченно вздохнул. За всю свою жизнь ему не приходилось сочинять о себе столько небылиц, как за эти последние несколько недель. И везде приходилось врать, изворачиваться – о, как же он ненавидел это делать! Впрочем, по крайней мере, он узнал, что цирк заезжал в Мир чудес, а значит, надежда найти Уткена более чем реальна.

Это немного приободрило юношу, однако ненадолго. Молодой сильный организм его отчаянно требовал еды и отдыха. Едва переставляя ноги, Артур побрел по улицам, подхваченный бурным течением шумливого города. Возле какой-то харчевни мужчина в давке обронил кусок хлеба, и Артур, не брезгуя, с жадностью поднял его и в один прием разделался со своим ничтожным завтраком. Увы, бедняга был терзаем таким голодом и жаждой, каких еще никогда ранее не ощущал. Неужели ему так и придется подбирать чужую еду и выпрашивать у прохожих деньги? Его гордая натура всячески восставала против подобного положения вещей, следовательно, необходимо было немедленно что-то придумать.

Солнце уже было высоко, и улицы кочевого города заполнились иноземными купцами, плотниками, мусорщиками, метельщиками, нищими и погонщиками мулов. Встречались здесь также и суровые желтокожие полидексяне; впрочем, Артур отметил, что их гораздо меньше, нежели в прошлый раз. Как было бы здорово среди всего этого сонма чужих лиц встретить дорогих Кирима и Тилли! Как надеялся на это Артур, как всем сердцем мечтал о подобной встрече!

Но он также не забывал о главном. Ему нужно подзаработать денег на еду и ночлег, иначе он рискует умереть от голода. Несколько раз юноша в настойчивой форме предлагал свои скромные услуги армутам: первый раз торговцу, но тот его прогнал с бранью, заявив, что не доверит свои замечательные товары нищему пройдохе, второй раз – метельщику, который и вовсе сделал вид, что не услышал его просьбы. Клипсянин вздумал попытать счастья у горшечника, валяльщика, плотника, но везде, решительно везде его ждал категоричный отказ. Отовсюду его прогоняли, иногда вежливо, но чаще всего сопровождая свои слова отборной бранью. Армуты оказались весьма недоверчивыми к чужакам, а Артур, увы, совершенно не выглядел своим, тем более в этом чудаковатом цирковом наряде.

Все утро прошатавшись без толку, клипсянин забрел в харчевню и совершенно без сил плюхнулся на подушки, набитые гусиным пухом. Он искренне надеялся, что его сочтут за посетителя и не прогонят сразу же. Здесь так мучительно вкусно пахло едой, что бедный юноша на секунду прикрыл глаза, замечтавшись. Снаружи заведения было прохладно, но здесь, внутри – чадно и душно из-за натопленных печей. В центре харчевни армутка в синем бешмете на белой рубахе и такого же цвета шароварах интенсивно месила тесто, превращая его на глазах у голодных посетителей в съедобный шедевр. Возле нее на подносе стояло несколько глиняных горшков – один с саранчой, другой – с мелко порезанной тыквой, а третий – со свежим бараньим фаршем. Повариха раскатала тесто и принялась укладывать начинку; работа у нее спорилась, и она тихонько напевала себе под нос своим гортанным голосом.

Однако