Фантастика 2026-101 - Виталий Конторщиков

утерлись. А тут Россия выступает с такими жесткими заявлениями…. Мы тут же усилили градус — объявили об учениях в дальневосточном военном округе. Я чувствовал, как каждое мое действие, каждое слово, словно камень, брошенный в воду, создает все новые и новые круги на поверхности.

Градус напряжения вокруг Китая нужно было поднимать и в общественном сознании. Поэтому уже на следующий день, в Мало-Михайловском дворце на Адмиралтейской набережной, я собрал главных редакторов ведущих столичных газет: «Новое время», «Биржевые ведомости», «Русское слово», «Санкт-Петербургские ведомости». Они прибыли один за другим, их экипажи, останавливались у парадного подъезда, слуги провожали «акул пера» в парадный зал. Там я приказал установить стол, стулья и провел импровизированную пресс-конференцию. В глазах редакторов читалось любопытство, смешанное с некоторой настороженностью. Все они уже знали о моем растущем влиянии при дворе, и каждый понимал, что сегодняшняя встреча может определить и их будущее тоже.

— Господа, — начал я, обводя их взглядом, стараясь придать своему голосу максимально серьезный, но в то же время располагающий тон. — Вы, как никто другой, понимаете важность осведомленности общества о текущих событиях. И сегодня я хочу поделиться с вами сведениями, которые, я уверен, встряхнет не только вас, но и всю Россию. Речь пойдет о Китае.

Я взял в руки папку со сводкой преступлений. Методично, с драматическими паузами, я начал озвучивать ужасы, которые творят ихэтуани с иностранцами, и особенно с русскими подданными. Я говорил о зверствах, о надругательствах над миссионерами, о грабежах, о беззащитности наших купцов перед китайским беззаконием. Я подчеркивал, что это не просто отдельные инциденты, а целенаправленная политика, направленная на вытеснение всех европейцев из Поднебесной.

— Это… это немыслимо! — воскликнул редактор «Нового времени», его лицо побледнело. — Эти варвары…

— Именно так, господа, — поддержал я его, — Варвары. Причем их поддерживают из Пекина! И наша задача — донести эту правду до русского народа. Императрица Цы Си заигралась. А играется она с огнем! Мне важно, что каждый ваш читатель осознал всю серьезность угрозы, нависшей над нашими соотечественниками. Восток пылает, господа!

Я сделал паузу, затем, наклонившись вперед, понизил голос.

— Ваши газеты, господа, должны стать рупором этой правды. Я хочу, чтобы на ваших страницах появились статьи, подробно описывающие нападения на русских миссионеров, на наших инженеров, на купцов. Чтобы каждый факт был изложен ярко, образно, с эмоциональной глубиной. Не бойтесь описывать детали, не бойтесь шокировать читателя.

Я видел, как глаза редакторов загорелись. Они, словно хищники, учуявшие кровь, готовы были броситься в бой.

— Кроме того, — продолжил я, — мне нужны карикатуры. Едкие, сатирические изображения императрицы Цы Си, ее евнухов, ее правительства. Покажите ее как старую, одурманенную опиумом ведьму, которая не может удержать в руках нить управления страной. Покажите ее как главного врага прогресса, как символ отсталости и варварства. Пусть каждая карикатура будет пропитана презрением и негодованием.

Редакторы обменялись взглядами. Карикатуры на правящих особ были делом рискованным, но я чувствовал, что они готовы пойти на это.

— Нам нужно создать образ врага, который будет понятен и близок каждому русскому человеку. Это необходимо для того, чтобы поднять народный дух, подготовить общественное мнение к решительным действиям. Они не за горами!

— Будет война? — прямо спросил редактор Ведомостей

— Пока я не готов говорить на эту тему, мы все, размеется, надеемся на лучшее, Его Императорское Величество сегодня лично встречался с китайским послом и донес до него всю серьезность ситуации. Но прислушаются ли к нам в Пекине? Сильно сомневаюсь!

Я откинулся на спинку кресла, наблюдая за их реакцией. Их лица были сосредоточенными, а глаза горели. Они понимали, что я даю им не просто задание, а карт-бланш на создание новой реальности, на формирование общественного мнения. Не часто отечественная цензура позволяла подобный «полет мысли». И они были готовы принять этот вызов.

— Все детали, господа, — закончил я, — будут вам переданы через моих секретарей. Ваши корреспонденты на Дальнем Востоке должны начать действовать уже сегодня — жду их репортажей в ваших газетах. Мы должны действовать быстро и решительно.

На этом я завершил свою речь. Редакторы, словно по команде, поднялись, их лица выражали готовность к работе. Они поклонились и один за другим покинули зал.

* * *

После того как я умело подогрел общественное мнение в отношении Китая и угроза с Востока, казалось, обрела плоть и кровь в сознании Николая, я понял — момент настал. Именно сейчас можно «пробить» манифест об усовершенствовании государственного устройства. Николай под полным контролем, оппозиция великих князей слаба, среди чиновников полный разброд и шатания.

Я подготовил проект манифеста — документа, чья суть должна была изменить Россию до неузнаваемости. В нем говорилось об ответственном правительстве, подотчетном избранному Сенату, о равенстве всех сословий перед законом, о свободе слова, партийных собраний и вероисповеданий. Последние три пункта, я прекрасно понимал, были явно не проходными. Российская власть, ее вековая инертность и самодержавная спесь, не была готова к таким радикальным изменениям. Я и включил их в текст лишь для торговли, заранее зная, что от этих требований можно будет безболезненно отказаться, сохраняя при этом видимость прогрессивности и открытости. Это была тонкая игра, где каждая фраза, каждое слово имело свой вес и свою цель.

Ломать Николая пришлось весь январь. Это был изнурительный, поэтапный процесс, больше напоминающий ювелирную работу, чем политическую интригу. Я начал с Александры Федоровны. Мы с Менеликом, словно заправские актеры, в течение нескольких дней обрабатывали ее, играя на ее страхах за судьбу детей, за будущее династии, за саму Россию. Духи рассказывали ей о грядущих потрясениях, о неизбежности перемен, о том, что лишь сильное и ответственное правительство сможет уберечь империю от грядущей катастрофы. Менелик, облаченный в свой индиговый балахон, с золотым анком на груди, вещал о пророчествах, о знаках свыше, о необходимости прислушаться к голосам предков. Пожалуй, он выдал свое лучшее выступление за все время, даже пришлось поплакать в полный голос. Императрица сломалась быстро, тут же стала нашим самым верным союзником в отношении манифеста.

После того как Александра Федоровна была полностью убеждена, мы втроем — я, Менелик и императрица — принялись за царя. Это было похоже на осаду крепости, где каждый день приносил новые штурмы и новые отступления. Николай метался, сомневался, его лицо было изможденным от бессонницы и внутренних терзаний. Он, как истинный монарх, верил в незыблемость своей власти, в ее богоизбранность. Идея поделиться ею, даже в ограниченном виде,