Фантастика 2026-101 - Виталий Конторщиков

Пришлось дважды «вызывать» дух покойного отца, Александра III и один раз деда — Александра II Который собственно первым хотел дать народу конституцию. Но не успел — был убит народовольцами. Каждый сеанс проходил в полумраке Палисандровой гостиной, где я, словно дирижер, управлял каждым стуком столика, каждым вздохом Менелика. Дух сначала отца, а потом и деда, говорил о грядущих бедствиях, о необходимости укрепить трон, о том, что лишь сплочение всех сил общества помогут Россию преодолеть все грядущие бури двадцатого века. Я умело убеждал Николая, что изменения никак не затронут основы монархии, что его сакральный статус останется незыблемым, а ответственность за повседневное управление ляжет на плечи правительства. Ну и разумеется, новый Сенат и правительство станут опорой трона, а не его противниками. В чем, кстати, я сильно сомневался. Если в Сенат пройдут левые…

Собственно, именно об этом меня прямо спросил Николая во время одного из перерывов между сеансами.

— Ваше Величество — прямо я ответил помазаннику — В манифесте ни слова о создании партий в стране. В Сенат избираются по губерниям, отдельными указами введем цензы, которые позволят нам отсечь неугодных от государственного управления.

Но Николай до последнего сомневался. Его привычка к власти, его убеждение в собственной правоте, его страх перед неизвестностью — все это сковывало его, не давая принять окончательное решение. Он перечитывал манифест снова и снова, его пальцы, до этого уверенно сжимающие перо, теперь дрожали. Я видел, как сильно он мучился, как боролся со своим внутренними «демонами». Я даже почувствовал к нему легкую, мимолетную жалость, понимая, что это решение дается ему с неимоверным трудом.

Финальную подпись он поставил перед самым отъездом в Беловежскую Пущу, где он намеревался стрелять зубров. Его лицо было бледным, осунувшимся, глаза — красными от недосыпа. Он, словно в забытьи, быстро расписался, не глядя, и, передав мне документ, поспешно вышел из кабинета, словно пытаясь убежать от собственной решимости. Главный шаг был сделан.

Глава 17

Манифест об усовершенствовании государственного устройства был опубликован 1 февраля 1899 года. Собственно, именно так, по дате, а не по названию, он и вошел в историю. Чтобы документ не перехватили по дороге, редакторов газет сначала срочной телеграммой вызвали в Царское село, там дали ознакомиться, проникнуться, даже припасть к ручке Александры Федоровной, которую я попросил поприсутствовать на встрече для важности. После чего, под охраной людей Картера, я отправился по типографиям. Там каждому наборщику, под подпись давалась копия, приставлялся агент из дворцовой полиции. И ни одного редактора я не отпустил — мигом бы слили информацию на сторону. Так и путешествовали по всем адресам вместе со мной.

Объехав все типографии и убедившись, что процесс запущен, откатить его обратно уже невозможно, я дал свободу газетным начальникам и сразу отправился к Куропаткину. Военный министр жил в собственном доме на Таврической улице. Охрана сначала не хотела меня пускать — уже наступил поздний вечер, почти ночь, а тут вдруг какой-то граф ломится в двери. Наконец, переданная визитка сработала и меня пустили внутрь, провели в кабинет министра. Тот в халате, заспанный и злой от того, что его разбудили, сидел за столом.

— Граф! Поздновато для визитов — Алексей Николаевич все-таки встал, пожал мне руку. Мы были представлены на одном из балов, но близкого знакомства не водили.

— Чрезвычайные обстоятельства — пожал плечами я, подал Куропаткину манифест. Тот предложил мне присесть, вернулся обратно за стол, начал изучать документ. Надо отдать должное его выдержке. Ни одна мимическая мышца лица не дернулась.

— Что же… Эпохальное решение. Удивлен. Весьма, удивлен! Но, граф, что вы хотите от меня?

— Убедиться в вашей верности императору. Армия же у нас вне политики, так?

— Допустим…

В острых щелочках глаз Куропаткина скользила хитренькая улыбка. Мне все-таки здорово повезло, что во главе военного министерства стоит этот осторожный и расчетливый генерал. Был бы на его месте какой-нибудь великий князь Николай Николаевич по кличке НикНик — в бараний рог всех бы согнул, я бы уже мерял шагами казематы Петропавловки… Впрочем, возможно мне их сможет устроить Владимир Александрович.

— Так пусть и дальше она остается вне политики. Могут возникнуть соблазны… у некоторых высокопоставленных особ…

— Так, так, понимаю вас… — министр покивал, закурил, потом позвонил в колокольчик, вошедшему слуге приказал принести коньяка — Вы же не против, граф? По чуть-чуть?

— Разве что по чуть-чуть. С лимончиком.

— Обязательно.

Лакей все быстро сервировал, мигом испарился. А Куропаткин, постукивая пальцами по столу, разглядывал меня.

— Да… Высокопоставленные особы, о которых вы изволили вести речь, явно в вас сильно ошиблись. Думали, очередной фаворит, чем бы дитя не тешилось…

А министр то не очень уважает Николая. Внезапно Алексей Николаевич оживился, махнул рюмку залпом:

— И что же? Будет новое правительство?

— Да. Его утвердит избранный Сенат.

— Но кандидатов в министры подает Его Величество?

— Вы же читали манифест…. Пока мы не можем себе позволить полностью независимое правительство, избранное Сенатом.

Я тоже выпил рюмку, коньяк обжигающей волной помчался по пищеводу. А я ведь на голодный желудок принимаю — целый день мотаюсь по Питеру… Как бы не опьянеть.

— Даже такой, компромиссный кабинет — большой шаг вперед — согласился Куропаткин — И кого же прочат в военные министры?

Ага! Пошла торговля.

— Так что там насчет армии?

— Я вам даю слово, что ни один солдат из казарм не выйдет.

Куропаткин внимательно на меня посмотрел, ожидая ответного шага. Сам разлил из графина коньяк по рюмкам.

— Тем более и сам считаю, что манифест отвечает чаяниям русского общества в вопросе управления страной. Европейские страны давно обзавелись парламентами и ущерба их монархиям не случилось.

— Одна польза — закончил я мысль министра — Что же… Раз мы имеем общие точки соприкосновения, то не вижу причин, почему бы вы не могли продолжить работать на благо России в новом правительстве и дальше.

Мы чокнулись рюмками, скрепляя наш пакт.

Да, Куропаткин не орел. Острожный, боязливый. В Русско-японской войне проявит себя не ахти. Но есть мнение, что никто бы на его месте при тех обстоятельствах, что сложились на театре военных действий лучше бы не справился. Когда одной только артиллерии у японцев было в три раза больше, а пулеметов так и вовсе в десять. Но мне такой осторожный и нужен. Он будет заглядывать в рот,