Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

Ордынская вздрогнула и отшатнулась.

— Что это? — прошептала она. — Что он делает?

Семён не ответил. Он и сам не знал.

Илья посмотрел на Грача.

Грач посмотрел на Илью.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга поверх неподвижного тела пациента.

Илья чуть сощурился. Грач едва заметно кивнул.

— Кровотечение остановлено, — сказал Грач и убрал руки. — Небольшая субдуральная гематома, около пяти миллилитров. Давление на мозг минимальное. Жить будет.

Илья кивнул. Коротко, почти незаметно.

Двери снова распахнулись. Реанимационная бригада — каталка на колёсах, переносное оборудование, люди в голубых хирургических костюмах. Шум, голоса, топот ног.

— Принимайте, — Илья поднялся на ноги, отступая в сторону. — Эпилептический статус, продолжительность около четырёх минут. Интубирован на месте, вентиляция ручная. Возможно субдуральное кровотечение, нужно КТ головы. В реанимацию, срочно.

Бригада работала слаженно, быстро. Пациента переложили на каталку, подключили к портативному монитору, покатили к выходу. Через минуту палата опустела.

Семён стоял посреди комнаты, всё ещё сжимая в руках мешок Амбу, и смотрел на Грача.

Капюшон с него слетел — то ли в процессе реанимации, то ли когда он наклонялся над пациентом. Семён даже не заметил, когда это произошло. Но теперь он осознал, что впервые видел лицо загадочного гения из Владивостока.

И это лицо его поразило.

Молодой мужчина. Лет тридцать, может, чуть больше. Худой — не стройный, а именно худой, болезненно, с впалыми щеками и торчащими скулами. Тёмные круги под глазами, глубокие и чёрные, как синяки после драки. Кожа серая, нездоровая, как у человека, который месяцами не видел солнца. Губы потрескавшиеся, обветренные.

Он выглядел больным. Измождённым. Сломанным. Как будто что-то внутри него перегорело, и осталась только оболочка — функционирующая, но пустая.

Это и есть гений? Человек, который выдал лучший отчёт на первом этапе?

Грач заметил его взгляд и скривился. Выражение лица было таким, будто он съел что-то горькое.

— Узнал кого-то? — голос был хриплым, усталым. И он направился к двери.

— Стоять, — голос Ильи был тихим. Но в нём было что-то такое, от чего Грач остановился на полушаге. — Вы идёте со мной.

Грач обернулся. На его измождённом лице появилась кривая усмешка — неприятная, дерзкая.

— Я дисквалифицирован, забыли? Вы сами объявили это на весь зал, перед камерами, перед журналистами. Очень эффектно получилось, кстати. «Денис Грач дисквалифицирован. Правила едины для всех». Красиво звучало.

— И что?

— А то, что я теперь никому здесь не подчиняюсь. Я не участник вашего турнира. Не сотрудник вашей больницы. Не ваш ординатор. Я — никто. Свободный человек, который может идти куда хочет.

— Мне — подчиняетесь.

— С какой стати?

Илья сделал шаг вперёд. Семён видел, как напряглись его плечи, как сжались кулаки. Это было странно, непривычно. Илья всегда контролировал себя. Всегда.

— С такой, что вы только что провели реанимацию в моей больнице. На моём пациенте. Без моего разрешения. Без лицензии, без допуска, без каких-либо документов, подтверждающих ваше право вмешиваться.

— Ваш пациент умирал, — Грач развёл руками. — Прямо на полу, на ваших глазах. Пока вы сидели в своей уютной комнатке с мониторами и смотрели шоу, я делал вашу работу.

Он развернулся и снова направился к двери.

— Мне пора. Было приятно познакомиться. Удачи с вашим балаганом.

И тут Илья сорвался.

Семён видел это как в замедленной съёмке. Видел, как Илья в два стремительных шага пересёк расстояние до Грача. Как схватил его за плечо, развернул к себе. Как толкнул к стене, прижал, вцепившись в отвороты тёмного балахона.

За все месяцы работы в ординатуре Семён ни разу не видел Илью таким. Всегда спокойный, всегда ироничный, всегда контролирующий ситуацию. Даже когда главврач орал на него за нарушение субординации. Даже когда пациенты умирали у него на руках. Даже когда всё шло наперекосяк.

А сейчас его лицо было перекошено от ярости. Настоящей, неприкрытой ярости.

— Ты, — голос Ильи был низким, хриплым, почти рычанием, — идешь со мной!

Грач попытался вырваться, но хватка была железной. Он скривился от боли — Илья, видимо, сжимал сильнее, чем хотел.

— Отпусти меня.

— Сейчас. Или я вызову охрану, и тебя выведут отсюда силой. А потом я позвоню в полицию и напишу заявление о незаконном проникновении и нападении на пациента. Выбирай.

Несколько долгих секунд они стояли так — лицом к лицу, глаза в глаза. Семён видел, как на лице Грача сменяются эмоции. Злость — он явно не привык, чтобы с ним так обращались. Презрение — к этим правилам, к этому турниру, к этому человеку, который смел угрожать. Желание огрызнуться, послать всех к чёрту, уйти и не оглядываться.

А потом — что-то другое. Что-то похожее на усталость и опустошение. Признал поражение получается?

Плечи Грача опустились. Напряжение ушло из его тела.

— Ладно, — он отвёл взгляд. — Ладно. Отпусти. Пойду.

Илья разжал руки и отступил на шаг. Одёрнул рукава халата. Провёл ладонью по лицу, словно стирая что-то невидимое.

— В мониторную. Сейчас.

Грач молча кивнул и направился к двери. Илья двинулся следом.

У порога он обернулся и посмотрел на Семёна. Взгляд был тяжёлым, усталым.

— Ты всё сделал правильно, — сказал он негромко. — Ты слушал. Ты думал. Ты не побоялся изменить решение, когда понял, что ошибаешься. Это важнее, чем поставить диагноз с первого раза. Не вини себя.

И вышел, не дожидаясь ответа.

* * *

Я злился на себя.

Не на Грача. На себя. За то, что сорвался. За то, что потерял контроль на глазах у ординаторов, у участников турнира. За то, что схватил его, как уличный громила хватает должника в тёмном переулке. Прижал к стене, угрожал силой, рычал что-то про полицию и заявления.

Это было непрофессионально. Недостойно.

Я шёл по коридору к мониторной и чувствовал, как горят щёки. Грач плёлся впереди, сутулясь, засунув руки в карманы своего нелепого балахона. Со спины он казался ещё более жалким — худые плечи, торчащие лопатки, неровная походка человека, который давно не высыпался.

Но меня вывела из себя не его дерзость. И даже не исчезновение с турнира.

Меня вывел из себя его метод.

Я видел всё на мониторе. Видел, как он силой разжимал челюсти, не заботясь о том, что ломает пациенту зубы. Слышал этот хруст — даже через динамик, даже через помехи