Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

дунху, бактрийцев и парфян обрушились на легионы с фронта и флангов, а со спины с оглушительными воплями напали размахивавшие кривыми мечами разбойники-гурги. Чудо, что римляне не потерпели полной катастрофы, отделавшись утратой каждого третьего воина — и того без малого двадцать тысяч.

Сципион сломя голову бежал по Фламиниевой дороге, открывая путь на Сполетий и дальше — к Фалериям. Когда подоспел с подкреплениями Фабий, было поздно: варвары вырвались из речных теснин и теперь грозили обходом армии Ганнибала, какая к тому же терпела значительный урон от манёвренной войны, какую предложил подменивший своих генералов Аландр.

После долгих раздумий, посовещавшись со спешно прибывшим в Фалерии Ганнибалом, Фабий принял нелёгкое решение отходить к Риму.

Отступали, словно по чужой земле, опустошая города, разрушая поместья, выжигая почти выспевшие посевы, заскирдованное на зиму сено. Варвары преследовали по пятам, навязывали стычки, пытались отсечь арьергарды. Но Ганнибалу, — он командовал силами прикрытия, — вояке опытному, удалось избежать больших потерь и увести к стенам Вечного города всех, даже ослабевших от болезни слонов.

В сентябрьские календы армии римлян и их союзников стали пятью лагерями, намертво перекрыв дороги, ведшие в Рим из Этрурии и Сабинии. К этому времени Рим мог рассчитывать на доблесть четырёхсот пятидесяти тысяч защитников — войска, не виданного прежде и не увиденного и впредь. Защищать родной город готовились двести тысяч квиритов — жителей Рима и римских колоний. Под знамёна потомков Ромула встали сто шестьдесят тысяч италиков, как давних союзников, так и недавних недругов: этрусков и сабинян, марсов и френтанов, латинов и кампанцев, луканцев и самнитов. До сорока тысяч выставили греки, как из самой Эллады, так и из городов Великой Греции, в том числе ещё недавно отчаянно сопротивлявшегося Риму Тарента. Столько же дали народы, воевавшие то за Рим, то на стороне его злейших врагов: богатыри-галлы, иберы из армии Ганнибала и пришедшие с Марцием, балеарцы, несколько сот нумидийских всадников. Особое место занимали отборные ветераны Ганнибала: ливийцы и карфагеняне, каждый из которых стоил по меньшей мере пятерых. Были в войске и представители прочих народов, где сотнями, а где и десятками; свою лепту в борьбе с варварами желали внести македоняне и фракийцы, сирийцы и пергамцы, жители Египта и далёкой Вифинии.

И это только под Римом. Южнее, прикрывая италийские рубежи от вторжения пиратских эскадр, стояли гарнизонами и легионами без малого ещё сто тысяч италиков.

Громадная, гигантская, грандиозная армия, но не разношёрстная, как это случалось нередко, не сравнимая с той, что собирал некогда против македонян персидский царь Дарий — бряцающее оружием воинство, разбегавшееся при первом же натиске гетайров. Превосходящая и самих македонян, стойких лишь против слабейшего противника, великих отвагой нескольких сотен князей да стойкостью свободного, привычно держащегося что за рукоять орала, что за сариссу селянина.

Нет, на этот раз великое воинство запада превосходило любое, какое только знало история. Оно имело прочный костяк — центурии квиритов, готовых расстаться с имуществом и самою жизнью за очаги, честь и свободу. Крепкие жилистые ноги составляли италики. Могучие руки галлов готовы были сокрушать уродливые черепа врагов. Греческая грудь, привычная к строю, готова была принять самый сокрушительный удар. Спина ибера держала тяготы долгой брани. Меткий глаз балеара нацеливал, куда полетят камень или стрела. Выносливые жилы ливийца толкали вперёд смертоносное жало оружия. Ход грядущей битвы определял мозг — три величайших полководца, каких только знал Запад: непревзойдённый и непобедимый Ганнибал, расчётливый и упрямый Фабий, стремительный и счастливый в бою Сципион. А ведь были ещё стойкий Гай Клавдий Нерон, хитрый Магон, трижды уцелевший в сражениях с варварами этолиец Эхекрат. И было могучее, горячее сердце — четыреста пятьдесят тысяч в такт стучащих сердец, преисполненных решимости доказать своё право жить в своём мире!

Все это знал Аландр, прекрасно понимавший, с каким врагом ему предстоит на этот раз столкнуться. Раненая волчица да ещё обороняющая своё логово опаснее матерой стаи. А тут предстояло иметь дело с полчищами разъярённых волчиц. И рассчитывать на помощь Леды, увы, не приходилось.

Как она и опасалась, Чёрный Человек восстановил Оракул и, более того, переместил его из Омбоса в другое место, найти какое не удавалось. Теперь он предугадывал каждое намерение Леды и наносил удар первым. При его поддержке Командор вновь начал восстанавливать контроль над стихиями, лепя новых артефактов, а Чёрный Человек препятствовал Леде их разрушать. Покуда она не уступала, но борьба отнимала все силы и время. Помочь возлюбленному Леда как бы того ни хотела, была не в состоянии. Аландр был вынужден рассчитывать лишь на себя, на мужество и умение воинов да ещё на Кеельсее, приведшего через коридор две тысячи стрелков из арбалета вместо одной, что просила его собрать Леда, и теперь набивавшийся покомандовать. Аландр не стал отказываться от услуг интригана, хотя и не мог полностью доверяться ему. Однако Кеельсее был немало искушён в ратном искусстве, имея боевой опыт больший, чем все генералы Аландра, взятые вместе. Умелых генералов недоставало, как недоставало для грандиозного противостояния и умелых солдат.

За десятилетнюю кампанию армия чёрного Солнца, одолев грандиозные пространства и бесчисленных врагов, истаяла численно. Из покинувших Поднебесную ста тридцати тысяч воинов границ Средней Азии достигла лишь половина. Здесь войско было пополнено, вернувшись к прежней численности. Но затем последовали затяжные кампании в Сирии, Малой Азии, Северной Африке, на Балканах. Их нельзя было назвать убийственно кровопролитными, но каждая уносила сотни и тысячи жизней: от вражеской стали, болезней, дорог, да просто от смерти: ведь, случается, и воина настигает вполне естественная смерть: та, что в постели или на бивуаке подле костра. Аландр заботился о пополнении рядов, вербуя отважных иноземцев, желающих послужить под черносолнечными знамёнами за плату или за славу. Численность армии удалось даже умножить, но качественно она уступала прежней.

Изначально ставка делалась на бой на дистанции — на луки степняков и арбалеты шицзу. По мере убывания числа метких лучников и арбалетчиков, пришлось создавать новые подразделения. В Средней Азии в войско влились полки тяжёлой конницы, полагающейся в сражении на копьё и меч. Неплохи были и скифы с сарматами, но почти все они оставили войско после раздора, внесённого в их племена Русием. Аландр принял на службу свободных разбойников: гургов и коссеев, предпочитавших прочему оружию кривой узкий меч, любой тактики чуравшихся и в сражении совершенно непредсказуемых. В Сирии и Анатолии были набраны полки пеших воинов, пригодных разве что для заслона и несения патрульной службы. Невысоки по боевым качествам оказались и фракийцы с гетами, рьяно нападавшие на противника и с