Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

непрост, ох как непрост. Он и в прежние годы никогда не спешил, опасаясь ловушки, а ещё пуще неумелости собственных воинов. Вот и сейчас он не спешил, приказав лишь выставить к тыну дополнительные когорты.

Не спешили и варвары. Они подошли ещё ближе, подтащили метальные орудия и принялись потчевать римлян камнями и негасимым огнём. Несколько удачных выстрелов, и посреди римского лагеря запылали костры, вокруг которых в тщетных усилиях обуздать пламя метались воины.

Предупреждая зреющее недовольство, диктатор отдал приказ выводить легионы. Когорты одна за другой под гулкий рёв туб оставляли лагерь, выстраиваясь по обе стороны от него. Ох, эта мерная поступь, наводившая страх на врагов!

Но эти, похоже, не больно-то опасались. Ничуть не смущаясь появлением бессчётного войска, варвары продолжали методично метать стрелы, камни и амфоры с разливающимся огнём. В лагере вспыхивали всё новые пожары, наконец, слившиеся в единый, грандиозный, сотнями пастей запихивающий внутрь палатки и нехитрое имущество воинов. Ну, довольно! Фабий послал оруженосца к командовавшему первым легионом Катону, приказывая напасть на врагов. С другого фланга вперёд двинулся четвёртый легион. Один хороший удар — и неприятель будет сметён. Один хороший удар!..

Конная орда появилась внезапно, из-за холма со стороны разрушенных Вей. Несколько тысяч уродливых всадников, самый облик которых порождал в душе омерзение. Варвары дружно бросились по склону вниз, прямо на выдвинувшийся вперёд легион Катона. Стрелы полетели кучно, пчелиным роем расчертив небо. Было видно, как мечутся офицеры, выстраивая стеною смутившихся солдат.

— Черепаха! Черепаха! — закричал, словно его могли расслышать, Фабий.

Но Катон словно и впрямь расслышал. Передний ряд легионеров стал на колено, следующий поставил щиты прямо на врывшиеся в землю скутумы товарищей, третий и последующие подняли щиты над головой, создавая сплошную стену, в какой не найти даже крохотной щёлки.

И тут в наспех сложенную стену с грохотом ударился огненный заряд, брызнувший пламенем в разные стороны. Разом вспыхнули десятки людей, с криком бросившиеся бежать прочь по полю. В образовавшиеся бреши ударила туча стрел, навалившая горы трупов. А на вершине холма появилась вторая лава, взявшая правее, между главными силами и расстроенным легионом. А ещё чуть в стороне, из лощины выходили сплочёнными рядами пешие воины в тупоконечных шлемах…

Нужно отдать Фабию должное, он не растерялся. Положение становилось угрожающим, но старику приходилось бывать и не в таких переделках. Правда, в прежние времена он в подобных случаях всегда предпочитал укрыться в лагере. Теперь же на месте лагеря бушевала сплошная стена огня, последние караульные с криками выскакивали из грозящих рухнуть ворот. Недолго поколебавшись, Фабий решил прижаться к Тибру, прикрыть спину и лишить нестойких соблазна бегства.

Первым легионом пришлось пожертвовать, предоставив гибнущих воинов собственной участи. Остальные пять быстрым шагом, переходя на бег, двинулись в обход лагеря на соединение со второй частью войска, вышедшей из ворот по другую сторону. Оттуда рукой было подать до спасительной реки.

Варвары не желали упускать добычу. Первая их орда продолжала поливать стрелами попавший в западню легион Катона, две другие преследовали отступающих римлян.

Дабы не превратить ретираду в погибельное бегство, Фабий был вынужден отдать на растерзание варварам ещё пять когорт, преследователей задержавших, но до единого человека иссечённых стрелами. Тут же окончательно рассыпался и был уничтожен первый легион. Бегущих по равнине воинов валили поющими стрелами, бросали наземь арканами, секли узкими кривыми мечами, пронзали короткими копьями с железной рукоятью. Лишь считанные единицы спаслись в удачливом бегстве. Среди них мог оказаться и Катон, проскочивший на коне через пылающий лагерь и целым и невредимым выбравшийся через восточные ворота, что рухнули, сложившись в кучу поленьев, прямо за его спиной. Но тут счастье изменило легату. В шею его жеребца вонзилась метко брошенная стрела. Конь покатился по земле, подминая седока. Через несколько мгновений помятый Катон уже висел, умело подхваченный сильными руками, между двух скачущих рядом воинов, пощадивших облачённого в богатые доспехи пленника в расчёте на награду..

Римская армия пятилась к пологому берегу Тибра, рассчитывая прижаться спиной к воде и продержаться так до подхода подкреплений от Сципиона и Нерона, к каким уже были отправлены гонцы. Продержаться!

Но Аландр думал иначе. Победа сразу над пятью неприятельскими армиями должна была увенчать грандиозную кампанию протяжённостью без малого в два десятилетия. Подобное не удавалось пока никому, даже Великому Александру, громившему нестройные полчища полудиких племён, но далеко не столь удачливому в сражениях с противниками организованными. Аландр же имел дело с противником не только организованным но и пугающе многочисленным. Одно лишь войско Фабия, пусть ослабленное отсылкой в резерв двух легионов, превосходило всю армию чёрного Солнца. А ведь поблизости, готовые устремиться на помощь, стояли полки Ганнибала и Магона, Нерона и Сципиона. О них также не следовало забывать.

Потому, заставив главное римское войско отступить к медленно струящемуся Тибру, Аландр предпринял манёвры против прочих вражеских лагерей. Через холмы на Кассиеву дорогу устремились отряды ди, дунху и хагасов. Их вёл верный Куруш. Три полка эллинов и сирийцев с распущенными знамёнами, подкрепляя дух ревом труб, двинулись по Фламиниевой дороге с приказом занять возвышенность на подходе к Мульвийскому мосту — на пересечении дорог, связывавших армии Фабия и Ганнибала. Эти силы, числом невеликие, должны были смутить Пунийца, побудить его к отступлению под римские стены.

С той же целью — лишить подмоги расстроенную армию Фабия — была предпринята диверсия в восточном направлении. Около сотни эскадронов конницы блокировали римский лагерь под Фиденами, заставив Сципиона слать гонцов к Фабию и Нерону. Гонцов этих старательно перехватывали — так же, как и посланцев Фабия. Более того, хитрец Кеельсее, какому Аландр доверил правый фланг, подослал к Сципиону своего человека, перебежчика с ложным посланием: его составил сам Кеельсее, ловко подделав печать диктатора. Начальнику конницы предписывалось оставить лагерь, идти на соединение с засевшим подле Священной горы Нероном и сообща прикрывать древнюю дорогу на Тибур, откуда будто бы варвары обходными путями пытались подобраться к Риму.

Сципион, в подобных хитростях не искушённый, попался на уловку. Он не только оставил отменную позицию, но даже пожертвовал полками союзников — италиков и эллинов, каким поручил до последнего защищать лагерь. Но те приказу не вняли и после непродолжительного боя капитулировали, выговорив себе жизнь и имущество.

Обезоружив пленников, Кеельсее оставил их под охраной прямо в собственном лагере, а сам пустился в погоню за рассыпавшимися по долине легионами, заставляя их то и дело оборачиваться и отбивать конные атаки. К вечеру до Священной горы доберётся едва ли половина сципионовой армии. Около семи тысяч воинов погибнут, вдвое больше сдадутся