Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

Армия Фабия оказалась предоставлена сама себе. Десять двойных легионов, — больше, чем некогда римляне выставили при Каннах, — образовали громадный четырёхугольник подле реки. Сто двадцать тысяч мужей, отважных и полных сил, но совершенно беспомощных перед юркими всадниками, похожих не на людей, а на выходцев из преисподней. Их было не так уж много в сравнении с римлянами, но они казались неисчислимою саранчой, заполонившей поля. Сотни и тысячи их без устали творили смертельную работу — приближались шагов на пятьдесят, дабы оставаться в недосягаемости от римских пилумов, и опустошали колчаны, после чего уступали место товарищам, отходили к догоравшему лагерю, где тут же, на дымящихся углях жарили мясо и жадно поглощали его, вызывая приступы тошноты у обессилевших и проголодавшихся римлян.

И ничего невозможно было поделать: на сотню воющих стрел римляне отвечали едва ли одной — из дальнобойного халкотона, но даже меткие попадания не смущали врагов, продолжавших изливать погибельный дождь со страшной неторопливостью упражняющихся во владении луком стрелков. Час, два, три…

Не переставая — воющим градом, дробно стучащим в щиты, колкой смертью находящей бреши в стене, протыкающей шеи, руки, грудь. Так можно сойти с ума!

Дважды обезумевшие от ярости и ожидания римляне ломали строй и бросались в атаку. Вот бы сойтись в яростной сече, кромсая супостата мечом, протыкая насквозь копьём, разрывая самими зубами. Но варвары не снисходили до ближнего боя, полагаясь на резвость коней да на смертельный полет стрелы. Они тут же поворачивали коней вспять и посылали стрелы, оборачиваясь на полном скаку, с непостижимой меткостью поражая бегущих за ними квиритов. А потом налетала тяжёлая конница, опрокидывавшая и обращавшая в бегство. И едва ли третий из отважных безумцев возвращался в своё место в строю.

Примерно в десятом часу[9K40] дождь стрел вдруг иссяк. Варвары выслали парламентёров. Марк Сергий Сил, лазутчик опытный, высланный Фабием навстречу вражескому посольству, признал в группе всадников предводителя варваров, выделявшегося среди прочих громадным ростом и матово блестящими чёрными доспехами. Подле него понуро сидел на лохматом коньке легат Катон. Потом он стегнул своего скоморошного скакуна и направился к сотоварищам.

— Они предлагают сдаться, — хмуро бросил легат, отводя взор. Доспехи его были помяты, на правой щеке красовалась ссадина. — Тогда всем будет сохранена жизнь. В противном случае их император обещает уничтожить всех вас.

— А тебя?! — с вызовом спросил Сергий.

Лицо Катона залилось пунцовым соком.

— Ты думаешь, я сам сдался в плен! Меня подняли с земли оглушённого и придавленного конём! Да я бы ни за что…

— Вот и мы ни за что! — отрезал римский парламентёр. — Мы готовы умереть! Так и передай своему хозяину!

Катон заскрежетал зубами, но на обиду не ответил.

— Вот ещё что, — прибавил он. — Этот тип утверждает, что они разгромили Сципиона. Я видел пленных, в том числе стратега, что присутствовал на большом совете. Кажется, этолянин… Если это правда…

— Даже если и правда, это ничего не меняет. Ещё есть Нерон. ещё есть Ганнибал и его брат! Мы отстоим город. Я всё сказал! — бросил Сергий, поворачивая жеребца и давая тем самым понять, что разговор окончен.

Катон также дёрнул поводья, возвращаясь к варварам. Он о чём-то перебросился с громадным, словно чёрная скала, предводителем, а потом вдруг поскакал вслед за удалявшимися неторопливой рысью римлянами. Он гнал своего конька во весь опор и догнал парламентёров прежде, чем они достигли первых рядов римского строя.

— Он отпустил меня! — радостно сообщил легат. — Он позволил мне умереть вместе со всеми!

— Дурак! — буркнул под нос Марк Сергий Сил.

Он доставил Катона к диктатору и тот лично передал тому требования варваров. Как и следовало ожидать, Фабий, нервно потёрши мохнатую родинку, заметно в последнее время выросшую, с негодованием отказался.

— Мы простояли под стрелами до второй стражи[9K41], простоим, если нужно и ещё. Не верю, чтобы им удалось разбить сразу и Сципиона, и Ганнибала. Будем ждать!

Но варвары не собирались терять попусту время. Аландр как раз получил донесения от Куруша и Кеельсее. Куруш вёл сражение с Ганнибалом и сообщал о немалых потерях. Кеельсее продолжал гнаться за Сципионам и тоже доносил о потерях, но неприятельских. Аландр направил к нему гонца с новым приказом. Армии Магона и Нерона находились слишком далеко, чтобы подать помощь главному войску. Римский резерв у Мульвийского моста был блокирован, пусть и не очень надёжно, тремя пешими полками. Можно было переходить к решительным действиям. Аландр кивнул стоявшему подле Сян Юю.

— Начинаем.

Тот ответил лёгким поклоном и ускакал к вышедшим на равнину шицзу.

Десять полков, закалённых бесконечными переходами и испивших победу во многих сражениях — все они были здесь. Невысокие коренастые воины неторопливо шагали по иссохшей траве. Головы их покрывали тупоконечные шлемы, тела защищали чешуйчатые доспехи, выдерживавшие соприкосновение со стрелой и мечом, щитов не было вовсе: от сильного удара щит не спасёт, зато в бою куда сподручнее орудовать обеими руками.

Десять полков, снаряжённых оружием, более всего пугающим римлян, шли на последнюю битву. Одни несли на плечах дахуаны, другие — причудливых форм секиры, третьи подталкивали влекомые быками орудия. Десять тысяч людей, за минувшие десять лет отвыкшие от всего, кроме убийства, сделавшегося для них обыденною работой.

Десять полков, чётко знающих, что им предстоит делать, клиньями рассекли расступающиеся эскадроны кочевников. Стали плотным строем, не обращая внимания на летящие в них стрелы и камни из тех немногих баллист, что успели вытащить из сокрушённого огнём лагеря, воткнули перед собой небольшие плетёнки из ивняка — как защиту для ног и обозначая линию строя. Развернули орудия, изрыгающие огонь, камни и стрелы; напряглись разом пять тысяч жилистых ног, отводя тетиву дахуанов.

Едва ли кто из римлян представлял, что их ожидает. Разве что те немногие счастливчики, что чудом избежали гибели под Нароной. Прочие, даже уже сталкивавшиеся прежде в бою с ловкими коренастыми воинами, представить себе не могли того сокрушающего удара, что наносит залп из пяти тысяч коротких тяжёлых стрел, подкреплённых огнём сотни метательных механизмов.

Удар разорвал насторожившуюся тишину громоподобным грохотом. Словно Юпитер обрушил тяжёлую длань на несговорчивое человечество. Только Юпитер навряд ли бывал столь жестокосерд. Стоявшие против черноголовых передовые манипулы третьего и шестого легионов были в буквальном смысле слова выкошены. Там, где ещё мгновение назад колыхалась плотная стена щитов, блестели наконечники копий и шлемы, браво грозили врагу сигнумы с вепрями, конями, волками, образовалось месиво тел: брошенных наземь