Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

убедил циньского князя. За свои мудрые советы он получил во владение удел Шан и звался отныне Шан Ян. По замыслу искушённого умом вэйца князь объявил о преобразованиях, подкрепляющих древние традиции новыми законами.

Все земледельцы были разбиты на пятёрки и десятки. Каждого хозяина обязали следить за поведением других хозяев и доносить наверх о прегрешениях соседей. За недоносительство негодяя разрубали надвое, за донос вручали награду, равную той, что получал воин, сразивший в бою врага.

Государство страдало от безденежья. Шан Ян предложил разделить те хозяйства, в каких было несколько взрослых мужчин, чтобы каждое новое платило налог, либо обязать главу неразделённого хозяйства платить двойную подать.

Торговля и ремесло были объявлены недостойным делом. Отныне любого купца или гончара можно было обратить в раба. Дабы этого не случилось, недостойные должны были перейти на службу закону и государству.

Все чиновники были разделены на ранги, отныне каждый получал строго определённый надел земли, назначенных размеров дом, чётко отсчитанное количество слуг, одежд.

Все было донельзя прагматично, руководствуясь при том мечтою об идеале. Наш Законник высоких материй чурался, занимаясь земным, почти низменным, но стремясь довести то самое земное до совершенного идеала. Прагматик, в своих мечтаниях он был идеалистом. Странный, идеалистичный прагматик, увлечённый не пустою химерою, но возведением процветающего державного здания. Странный человек, странные идеи, странные нововведения…

Далеко не всем эти нововведения пришлись по душе. Если простой люд раболепно смолчал, аристократы и мудрецы хором начали срамить чужеземца. Но сиятельный князь верил новому слуге, как не верил никому. Недовольные были высланы в приграничные районы, особо дерзкие лишились головы. Особый указ запретил странствующим учёным въезд в Цинь. Зато охотно принимались все те, кто готовы были крепить могущество закона — в первую очередь умелые воины. Закованная в броню новых законов Цинь начала войны за спорные земли. Сначала были возвращены поля и луга, отнятые некогда княжеством Вэй. Шан Ян ничуть не переживал по тому поводу, что враждовал теперь с прежнею родиной.

— Родина там, где хорошо! — говаривал Законник. — Я не имею никакого отношения к Вэй. Я даже не вэец! Глупо считать себя циньцем, чусцем или вэйцем. Все мы — хуа ся, люди одного рода и племени, по воле нерадивых правителей расколотые. Всем нам предстоит силою закона сплотиться в единое целое и зваться отныне черноголовыми. И помнить, целеустремлённость дарует силу, целесообразность упрочивает власть!

И Небо свидетель тому: никто не сделал столь многого для объединения Поднебесной, сколь сделал Шан Ян. Он не только даровал соплеменникам мудрые законы, не только наставлял их мудрости, он готов был жертвовать во имя своего идеала всем — именем, честью, богатством, разве что не властью и жизнью. Он готов был ради своего идеала даже на изощрённую подлость — свойство самое прагматичное, какое можно лишь вообразить. Во время очередной войны с родным царством Вэй, Шан Ян заманил на переговоры неприятельского командующего принца Аня, какого знал лично. Принц приехал и во время пира был схвачен выскочившими из засады солдатами. Вэйская армия была разгромлена, Вэй уступило соседу земли к западу от Хуанхэ.

— Закон цементирует государство, целеустремлённость дарует силу, целесообразность упрочивает власть, — назидательно заметил Шан Ян.

Шан Ян достиг вершин власти, какой вожделел, и был счастлив, ибо служил, как и мечтал, совершенному государству. И имел глупость чрезмерно увлечься простой истиной о том, что закон цементирует государство, целеустремлённость дарует силу, целесообразность упрочивает власть!

Именно из неё, той самой целесообразности Законник исходил, резко одёргивая неразумного отпрыска своего повелителя Сяо-гуна, принца с неблагозвучным именем Хуй, юнца взбалмошного и, как следует, мстительного.

Это случилось почти вдруг, хотя и обязано было случиться — Сяо-гун отправился в далёкое путешествие к предкам. Шан Ян даже не стал задаваться вопросом: как быть, ибо целесообразней было вопросить: что будет, притом в ответе не сомневаясь. Он без промедленья бежал из столицы. Погоня также не мешкала, ибо руководствовалась целесообразностью. Шан Ян попытался спрятаться в придорожном трактире, но трактирщик его не пустил, на упрёки ответив:

— Это нецелесообразно. Если я спрячу тебя, меня разрубят надвое.

Шан Ян бежал дальше, в родное Вэй, но там его отказались принять: здесь не любили предателей, а кроме того идеи Шан Яна пришлись по душе и здесь.

Словно загнанный заяц, Законник бросился в родовой удел и заставил крестьян взяться за оружие. Нет, он не собирался меряться силой с властителем Цинь: это было слишком нецелесообразно, — он думал захватить небольшое соседнее княжество и вести переговоры как равный суверен в надежде на прощение.

Увы, крестьянское войско разбежалось: крестьяне сочли нецелесообразным проливать кровь за объявленного вне закона вельможу. И тогда Шан Ян горько заплакал и сдался. В глубине души он рассчитывал на милосердие своего недруга, ибо многое сделал для Цинь, но просчитался. Хуй-гун также руководствовался целесообразностью, а Шан Ян был ему попросту не нужен. Рубить же голову нерадивому слуге царь с неблагозвучным именем посчитал нецелесообразным: Шан Яна просто разорвали на части. Такая вот поучительная история о целесообразности и её последствиях.

Совершенный прагматик Шан Ян так и умер идеалистом — что удивительно, ибо в жизни этот человек вёл себя исключительно практично, нелепую веру в доброту и преданность людей выказав лишь в смерти, но наследовали ему прагматики совершенно прожжённые, ни о каком совершенстве души и идеале государственного устройства не помышлявшие, но подчинявшие все свои дела и мечтания единственной цели — обретению личной власти чрез абсолютизации власти господина и покровителя.

Продемонстрировав свою несомненную полезность для государства, легизм сделался официальной идеологией царства Цинь. Те победы, что возвысили западную державу в правление славного Сяо-гуна, стали причиной того, что и будущие императоры приближали к себе в качестве советников исключительно мудрецов, заявлявших о принадлежности к фа цзя.

В идеях Шан Яна было немало здравого — по крайней мере, каким это здравое представлялось властителям уделов Поднебесной. Наследники Шан Яна — прямые и в том не сознающиеся — предлагали новые учения, призывая к совершенствованию государства. Более прочих преуспел на сем поприще Сюнь-цзы, попытавшийся примирить легизм с конфуцианством. Больших успехов в практической деятельности учитель Сюнь не достиг, но среди его учеников оказались двое, кому суждено было сыграть видную роль в тех грандиозных событиях, что завершились объединением Поднебесной и возведением, пусть на краткий срок, идеального, сверхзаконного государства.

Сюнь-цзы воспитал немало одарённых людей, но самым умным средь прочих считался Хань Фэй, мудростью превзошедший самого учителя и по праву заслуживший прибавить к своему имени почётную приставку цзы. Прежнюю любовь к государству Хань Фэй-цзы абсолютизировал