Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

нежели системы Конфуция или Мо-цзы, войдя в историю под названием школы законников или фацзя. Первый законником, певцом любви к государству был Гуань Чжун из царства Ци. Другой легист, Цзы Чэнь попытался даже провести некие реформы, предложив пошить специальную форму для чиновников, чётко определявшую ранг, а заодно связать простой люд круговой порукой, где каждый отвечал бы не только за собственные поступки, но и за прегрешения соседских семей.

Но истинным основателем легизма как учения и практической системы стал некий Шан Ян, безвестный чиновник из княжества Вэй.

То были неспокойные времена, вошедшие в историю как Эпоха сражавшихся царств. Поделённый на племена и государства, бесформенный и покуда не осознающий своего потенциального единства Китай грыз самого себя. Большой поглощал маленького, чтобы быть пожранным ещё бо'льшим. Нередко доставалось и этому большему, неспешно проглатываемому совсем уж громадным. Державы рождались и исчезали, приуготавливая почву для грядущей империи. Но какому из семи великих владык объединить государство?

Ответа не знал никто. Но каждый из семерых хотел быть первым, и шансы каждого были далеко не равны. И менее всего мог рассчитывать на роль объединителя Поднебесной Сяо-гун, правитель княжества Цинь, что на самом отшибе к закату солнца, в краю, где живёт великая бабка Запада. Княжество Цинь не могло похвастать ни плодородием земель, ни многочисленностью населения, ни могущественной армией, даже ремесленников — и тех недоставало. Зато дожди в здешних краях были нечасты, ветры иссушливо беспощадны, а приходившие из степей кочевники стремительны и до добычи охочи.

Соседние царства множились людом и богатели, дерзко прихватывая лучшие земли Цинь. Нужно было что-то предпринимать, и циньский правитель решил призвать на службу честолюбцев, не нашедших себе применения в соседних державах. Был брошен клич, и на запад потянулись авантюристы, мечтавшие о власти, славе и богатстве.

Был среди них и некий Гунсунь Ян, человечишка, ничем себя в этой жизни не проявивший, но твердивший о своём высоком предназначении. Сяо-гун не гнушался лично выслушать соискателей на высокие должности. Принял он и Гунсунь Яна, ни лицом, ни одеждой ничем не примечательного. Принял, сидя на ложе, вытянув перед собою ноги.

Другой оскорбился б подобным пренебрежением, но Гунсунь Ян, выученик Ли Куя, философа и министра княжества Вэй, отличался кротостью и терпением, что столь похвальны для простолюдина при общении с высокородными. Запрятав обиду глубоко в сердце, он заговорил — том, каким должно быть сильное государство, о том, что нужно сделать, дабы государство обрело силу. Он говорил о народе и государстве, об их извечной противопоставленности друг другу.

— Слабый народ — значит сильное государство, сильное государство — значит слабый народ. Ослабление народа, следовательно, главная задача государства, идущего правильным путём. Дабы обрести силу, необходимо обуздать, победить свой народ. Победа над народом, основанная на его упорядочении, подобна плавлению металла или работе горшечника над глиной.

Гость видел, как в тусклых прежде глазах правителя рождается интерес к его речам, и продолжал, скрывая неспешностью речи страстность и нетерпение.

— Человек глуп и порочен, руководить им способен лишь страх, основанный на законе. Закон — основа могущества государства, наказание и дисциплина фундамент закона. Закон крепит государство, словно слюна ласточки, придающая форму гнезду. Закон делает равными, закон искореняет несправедливость. Равенство в законе, равенство во всём, даже в самой мельчайшей мелочи — вот основа незыблемости державы. Государство, в котором унификация осуществлялась год, будет сильным десять лет; если унификация осуществлялась десять лет, будет сильным сто лет; если унификация осуществлялась на протяжении ста лет, будет сильным тысячу лет, а сила на протяжении тысячи лет означает господство. Следует помнить, закон цементирует государство, целеустремлённость дарует силу, целесообразность упрочивает власть, какая сама по себе ничто, но есть высшая ценность, когда речь заходит о государственном благе!

Тут гость с изумлением заметил, что князь сполз со своей циновки и перебрался прямо на пол, поближе к нему. Подобное проявление внимания воодушевило Гунсунь Яна на новый прилив красноречия.

— Лишь закон, ничто другое не имеет значения. Закон и есть государство. Необходимо отвергнуть учёную мысль, ибо стремление самостоятельно мыслить подрывает основы державы. Нужно позабыть о благопристойности и гуманности, справедливости и доброте, доверии и искренности, истории и поэзии, музыке и красноречии. Всё это — вши, паразитирующие на здоровом теле, изъязвляющие государство! Ядом выжечь болтунов, представляющих себя мудрецами! Ведь если на тысячу занятых земледелием и военными делами приходится лишь один, посвятивший себя изучению Шицзина и Шуцзина[9K43], спорам и умствованиям, то вся тысяча станет нерадивой в земледелии и военных занятиях.

— Но как править без мудрых советов? — решился вставить ошарашенный подобными речами Сяо-гун. — Учитель Кун-цзы говорил, что истинный правитель должен руководствоваться мудрым знанием…

— А кто определяет, какое знание мудро, а какое нет?! — дерзко перебил гость. — Руководствоваться надо лишь законами, причём созданными заново, вопреки традициям, но во благо новым потребностям государства. Умный создаёт новые законы, глупый законам подчиняется. Рассчитывать нужно на себя и немногих преданных слуг. Властвовать надлежит, опираясь на маленького человека. Все те, кто стремится к быстрому обогащению — враги государства. Торговцы — вши, фу жу[9K44] — тоже вши, поэты и музыканты — самые мерзкие вши. Во вшей вырождаются и благородные мужи, стремящиеся превысить отведённые им Небом власть и достояние. Достойными занятиями можно считать лишь земледелие и ратное ремесло. Земледелие обеспечивает державу пропитанием, война — землями и добычей. Кроме того, война крепит устои государства. Ведь если государство сильно, но не ведёт войны, то яд распространится внутри него; появятся правила благопристойности, музыка, вши; раздел государства станет неизбежным. Если же оно ведёт войну, то яд распространится на врагов. Не страдая от правил благопристойности, музыки и вшей, оно обязательно усилится. Помни, закон цементирует государство, целеустремлённость дарует силу, целесообразность упрочивает власть, какая сама по себе ничто, но есть высшая ценность, когда речь заходит о государственном благе!

— Война… — задумчиво выдавил князь.

— Да, война! — подхватил воодушевлённый вниманием гость. — Война — основа любой власти. Другой же основой пусть будет страх. На одно поощрение надлежит давать девять наказаний! Государство, установившее наказание даже за самый незначительный проступок, может не сомневаться в преданности своих подданных. А чтобы ни одно преступление не оставалось незамеченным, пусть каждый будет следить за жизнью своих соседей. Один пусть следит за пятью, десяток за пятьюдесятью, тысяча за тьмою! И пусть все будут равны в своём рвении укрепить государство, ибо будут чувствовать себя уязвимыми перед доносчиком, а, значит, слабыми. А слабость людей означает могущество государства. Подобное государство несокрушимо!

Надо ли говорить, что красноречивый пришелец из Вэй