Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

— С могуществом Цинь и с вашей, Великий ван, мудростью сейчас можно уничтожить всех князей так же просто, как выгребают золу из очага; так будет завершено дело создания империи, объединена вся Поднебесная. Но не стоит идти большой войной, бися! Большая война истощает плоть государства и объединяет против него всех врагов. Лучше придерживаться политики цань ши — поедать врагов постепенно, шаг за шагом, как шелковичный червь листья. Тогда они не объединят свои усилия, ибо не сумеют по достоинству оценить мощь твоего царства и, подозревая друг друга, станут рассчитывать лишь на собственные силы.

Столь прагматичный совет пришёлся по душе Ин Чжэну. Ли Сы разработал целую стратегию, когда сановных вельмож в этих царствах подкупали золотом, а тем, кто отказывался взять золото, подсылали убийц. Циньские армии начали из года в год разорять приграничные земли, отодвигая границу всё далее на запад, поочерёдно покоряя Хань, Чжао, Вэй, Чу, Ци.

Отзвенел прокованный металл мечей и секир, перелитых в двенадцать гигантских колоколов, на просторах единой Поднебесной установилась мертвенная, мирная тишина. Теперь Пройдоха, ставший чэн-сяном, первым советником, мог спокойно воплощать в жизнь свои замыслы, создавая совершенное государство, осенённое дао, воплощённым Ин Чжэном, принявшим пышный титул Цинь Ши-хуана. Отныне первый советник, Ли Сы настоял уничтожить древние границы, поделить страну на округа, управляемые преданными чиновниками. Влиятельные хоу лишились былой независимой власти, не могли рассчитывать на толику власти и царские сыновья. Все обратились в ничтожные винтики, вращавшиеся по воле императора-дао.

Но то было начало. Слишком многие умники пытались поучать повелителя Поднебесной как жить и как править. Слишком многие роптали, недовольные переменами. Ли Сы видел в сем великую опасность.

— Не стоит волновать дао, нет ничего опаснее.

В один из дней — не помню солнечных или пасмурных — пройдоха Ли Сы обратился призвал императора приструнить роптавших учёных.

— В древности, — вкрадчиво, с низким поклоном начал свою речь Ли Сы, — когда Поднебесная пребывала в смуте и раздробленности, никто не мог привести её к единству, и потому господствовали влиятельные князья. А все проповедники восхваляли старое, для того чтобы нанести ущерб новому. Они прибегали к лживым словам, чтобы внести в существующий порядок путаницу. Люди хвалили те философские учения, которые нравились им, и признавали ложным все, что установилось сверху. Но вы, государь, объединили Поднебесную, отделили белое от чёрного и установили единопочитание лишь одного императора. В такое время частные школы творят беззакония. Стоит им узнать, что издаётся тот или иной указ, как они начинают истолковывать его по-своему. Во-первых, этим они смущают собственную душу, а во-вторых, возбуждают кривотолки. Они осмеливаются осуждать деяния повелителя, возбуждают незаконные интересы и, возглавляя толпу, сеют клевету. Если не запретить эти частные учения, то государь может потерять авторитет, и среди его подданных будут сколачиваться группировки. Поэтому закрыть частные учения благоразумнее всего. Я просил бы изъять все имеющиеся литературные произведения, книги стихов, исторические издания и сочинения всех философов. Тех, кто через тридцать дней после опубликования указа не сдаст книги, ссылайте на каторжные работы. Можно не изымать лишь медицинские, гадательные и хозяйственные книги. Люди, желающие учиться, пусть учатся у ваших чиновников.

Слишком прямолинейно? Пусть. Ли Сы никогда не скрывал своей прямолинейности в поисках совершенствования мира. Он был не просто прагматиком, но прагматиком ещё и прагматичным. Он не просто вынашивал планы великого переустройства, но ещё был убеждённым, что переустройство это не может быть доверено человеку, ибо кто доверяет крысе! Процесс сей можно было доверить лишь совершеннейшим из совершенных — императору, осенённому дао, да вернейшему слуге императора.

— Лишь мы способны сделать это!

Император не стал спорить. Он и сам недолюбливал всех этих мудрствующих мужей, о себе чрезмерно мнящих. Вонючих конфуцианцев заживо закапывали в землю, истребив таким образом без малого с полтысячи кичливых умников. Во много больше сослали на границу — на строительство Стены. В Поднебесной восцарствовало единение духа и мысли, столь благостное для государства, столь радующее сердце императора, повторявшего слова своего мудрого советника.

— Не стоит волновать дао, нет ничего опаснее.

Рассматривая контрреволюцию, затеянную Ли Сы, как источник всех последующих бед империи известный советский философ Арсений Николаевич Чанышев конспективно напишет: «Законопроект Ли Сы были принят. Сотни философов были утоплены в нужниках. Большинство книг сожгли. За их утайку кастрировали и отправляли на строительство китайской стены. Императорский дворец строили 700 000 каторжников и рабов. Дисциплина стала образцовой. За недоносительство казнили, доносчиков награждали и повышали в должности. Управлять стало легко. Жизнь была упрощена, но жить стало трудно. Сам император заболел манией преследования. Ли Сы был казнён на базарной площади, его родня полностью уничтожена. При похоронах Цинь Шихуана были умерщвлены все его бездетные жены, а строители гробницы замурованы живьём вместе с трупом тирана. Вскоре империя пала».

Учёный слегка перепутал последовательность событий. Смерть Ши-хуана пройдоха Ли Сы благополучно пережил, пребывая на высоте положения и вершинах власти.

Увы, Ши-хуан не всегда принимал советы Ли Сы. Так, он не внял призывам прекратить бессмысленную вражду с хуннами и не тратить деньги на возведение Стены. Император не верил уродливой Бабке запада и мечтал отгородиться от её зловонного дыхания. Стена вытягивала из Поднебесной все соки, возбуждая простой люд против воплощённого совершенства дао. Ли Сы понимал это, но ничего не мог поделать. Проклятый Хань Фэй-цзы внушил императору мысль о его, императорской абсолютной непогрешимости.

Не раз чэнсян пытался поговорить со своим властелином о растущем недовольстве, о невиданном умножении буванжэнь, об оскудении казны, император оставался глух. Он разучился слушать — даже тех, чьи слова некогда многое значили для него.

Страшившийся смерти Ши-хуан скончался внезапно и ожидаемо в день бинь-инь в седьмую луну в год железа и зайца. Ли Сы сопровождал Солнцеликого в его последнем путешествии.

Скончался он весьма тихо и мирно — вот бы так и жил! Пред смертью написал письмо старшему сыну, какого недолюбливал за, как считал, мягкость. Наследник, а звали его Фу Су, уговаривал отца быть снисходительнее к конфуцианцам и не казнить их без разбору, а ограничиться высылкой на границы. Вот туда-то наследник по повелению отца и направился, чтобы приглядывать за Мэн Тянем, лучшим из генералов, какого Ши-хуан подозревал к склонности, как бы сейчас сказали, к бонапартизму. Теперь же умирающий отец написал принцу весьма милостивое письмо, в каком призывал прибыть к своему смертному одру и принять царский венец и печать.

Как всё мило,