Скверная жизнь дракона. Книга 8. Часть 2 - Александр Костенко

перепелиное яйцо. Игла не пробивает деревья шире пальца, но взрыв внутри всё равно происходит. Летит игла жалких пять метров, зато жрёт четверть от тысячи [маны], когда её у меня только в облике ксата тридцать тысяч [пунктов], и ещё десять тысяч запаса от истинной формы. Всего этого хватит на сто шестьдесят игл, или столько же трупов.

Это [умение] я смог изучить только благодаря улучшенному на постоянку [Чувству магии] и двум [Контролям]. «Сильным душой будет даровано право управления первозданной магией» — так сказал Лутарикий рассказывая всё, что его раса выяснила об этих двух [навыках]. Когда длинноухий только начал свой рассказ, то упомянул, что это — достижения за прошедшие три с половиной тысяч лет. И тут же осёкся, добавив, что до прихода скверны внимание уделяли другим вещами, и многое из прошлого не сохранилось. Я сделал вид, что поверил эльфу, а внутренне успокаивал паранойю, потому что получил ещё одно косвенное подтверждение, что давным-давно всё было несколько по-другому.

Так или иначе, но после тысячного [общего уровня], первой ступени [Чувства магии] и двух [Контролей в Знании магии] этой самой магией можно управлять.

Я поднял руку в ночное предрассветное небо. И начал концентрировать ману около указательного пальца в голубоватый шарик. А затем начал его вытягивать и сужать, скручивать винтом и вращать вокруг своей оси. Податливая как пластилин мана извивалась по первому желанию, стоило представить её в новом обличии. Последним я придал ей форму конуса, закрутил и отправил в небо. Магия сожрала пять тысяч [маны], с хлопком ударившись о ветки и сорвав с них листву.

Сколько бы я ни пытался, но ничего нового открыть и не смог, игла — единственное новое [умение]. Я додумался до неё неделю назад, превратив сгусток маны в трубочку и начав раскручивать её стенки. Но даже так теперь я знаю, какой именно магией ещё давно пользовалась мама. Вот такой, самоизучаемой.

Мне не терпится добраться до следующего улучшения [Знания магии], а лучше и вовсе вывести [навык] на постоянное улучшение и узнать, как изменится контроль маны. Для этого в облике ксата придётся взять не меньше полутысячи [уровней]. Я сделаю до или после взрослой спячки, но всенепременнейше сделаю. Чем больше в моём арсенале будет заклинаний, тем проще отомстить крылатым тварям.

Глава 4

Часть 1

Наш караван проехал дальние селения в городской черте, когда солнце едва клонилось к горизонту. Многие селяне работали на полях, и нас провожали лишь собаки своим лаем да мелкая детвора бросала быстрые взгляды на наши тридцать повозок и возвращалась к работам по хозяйству. Подходит к концу последний месяц весны, всюду зелень травы и листвы, ветер гонит с полей аромат вспаханной земли, а куртка и ботинки с подогревом давно убраны в рюкзак.

Я шагал рядом с головной повозкой и чувствовал бы себя щеголем, без недавних новостей. На ногах новые ботинки и свободного кроя штаны, чтоб не мешали работать посохом, а плечи приятно обнимает плотная тужурка с капюшоном и куртка из лёгкой кожи. Всё это куплено на ярмарке пять городов назад.

Амадеус в том городе решил пройтись по магазинам таких же работорговцев и докупить «товара», поэтому мы задержались на денёк. Зато я получил от длинноухого часть оплаты охранного контракта, и вместе с Соей и Затарой отправился гулять по городу. Прошедшая недавно война задела город по касательной, и разумные в нём хоть и косились на меня с ненавистью и презрением, но почти без потаённой жажды убийства. Поэтому мы неплохо погуляли по ярмарке. Неплохо для девушек, и плохо для моего кошелька, почти опустевшего в тот день. Одно радует, что после закрытия каравана в Эльбене мне причитается приличная сумма. Амадеус намекнул, что рад завязать со мной дружеские отношения, поэтому не будет стесняться в средствах. Мне не нравится его этакая подхалимность, но раз он так хочет расстаться с деньгами, то кто я такой, чтобы ему мешать?

Но удовлетворение от покупок улетучилось три города назад, в Ольске, городе-оплоте из-за близости трёх скверны мест. Уже был поздний вечер, Амадеус остался в гильдии свободных торговцев разбираться с пересборкой каравана, а мы с Соей и Затарой пошли отдыхать в гостиницу. Ужинали там же в общем зале. Девочка сидела над тарелкой наваристого супа и мечтала поскорее добраться до Эльбена, орчиха устало журила ту и просила набраться терпения, а я просто хотел поскорее упасть в кровать.

Последние полгода я провёл в разъездах, спина и бока начали ныть от постоянного сна в спальнике с редкой еловой постилкой под ним. И вот когда нам принеси медово-травяной взвар и я уже было подумал махнуть на всё и отправиться в номер — как за соседним столом двое разумных заговорили о какой-то деревушке, с которой схлынула скверна. Я остановил проходящего мимо разносчика, положил перед ним серебряную монету Ганзы. Услышанное о той деревне мне не нравится ни тогда, ни сейчас.

Я вспомнил об услышанном в Ольске и от злости поиграл желваками. Ехавший на козлах головной повозки Амадеус привстал, прикрыл глаза ладонями от солнца и вгляделся вдаль. И радостно заулыбался.

— Свободный город Эльбен. Подъезжаем, — крикнул он, и тут же радостные возгласы разнесли весть по всему каравану. Тридцать караванщиков, двадцать охранников, почти сорок примкнувших попутчиков и штук десять пассажиров все в один голос радостно запричитали, что дорога наконец-таки заканчивается. Даже рабы Амадеуса облегчённо выдохнули, устав долгие месяцы поспевать за повозками, хотя их рабский путь закончится только со снятием ошейника. А некоторым этого никогда не увидеть.

— Почти приехали. Я так рад этому, — Амадеус сел на козлы и мечтательно уставился в сторону города. — Меня в городе ждёт здание, выделенное мне под работу магистратом города. Мне присылали его описание. На третьем этаже балкон с видом на одну из главных улиц, а на втором этаже — большая обеденная. Как-нибудь приходи, Ликус. Ты будешь желанным… — Амадеус наконец-то посмотрел на меня и весь его восторженный запал исчез. — Ты с Ольска сам не свой. Опять думаешь об этой деревне?

— Ты сейчас разговариваешь с магосом и сулином.

— Но ведь я слышал, что магосы изучают порождения и скверные места, возникшие там, где раньше цвела природа. Деревня же не по твоей части.

— Но я ещё и сулин. И что не делают магосы, то делают сулины. Включая и деревни, — я удручённо хлопнул ладонью по корешку своего гримуара.

— Подумаешь, сошла скверна, — длинноухий развёл руками и поправил свой халат, уже