Фантастика 2026-95 - Павел Шимуро

Карлос тоже глядит на Антипа прищурившись, со странным выражением. Не жалует наш активист тех, кому не дано, и кто сам взять не пытается. У Аглаи на лице — боль… Пополам с брезгливостью.

Ну да, пахнет от Антипа не очень.

— Ы-ы…

— Так, — говорю я, — этого тоже берем, не бросаем. Не обсуждается, — что-то часто сегодня использовать надо эту формулировку

В этот момент случается «во-вторых».

— Железно говорю, братцы! Заговоренный у него таракан, волшебный! Чую! А-а, ишь как с лица сбледнул! Знает, что шельмовал! Хватай его, йар-хасут! Хватай верхнего!

— Бей!

— Кыштыгану в помощники продадим!

— Помогите! Спасите! Ребята! — голос какой-то смутно знакомый, мужской, взрослый.

Да что сегодня в Изгное, день открытых дверей⁈

— Не расходиться! Никого больше не потеряйте! — рявкаю я артельщикам, и мы с Карлосом и Аглаей бежим туда, где орут, лавируя между шатрами и расталкивая коротышек. Трактирщик, что характерно, чешет с нами. Услыхал насчет «продадим Кыштыгану», ишь. И вообще, он тут вроде как смотрящий за ярмаркой, судя по всему.

Добегаем.

Видим перевернутый стол, от столешницы откололись рейки — разметка беговых дорожек. Еще банки какие-то перевернутые, коробки… Тараканов, слава Богу, не видно.

Кроме одного.

Его — как вещественное доказательство — держит в пальцах щуплый, однако горластый карлик в неожиданно яркой, почти что новой гавайской рубахе.

— Вот! Подкрученный насекомый, подставной! Все чуют, братцы?

«Правда!» «Верно учуял!» — откликаются прочие коротышки.

А еще пятеро йар-хасут удерживают…

— Да это же наш историк! — сплевывает Карлос.

…Льва Бонифатьевича.

Глава 10

Обязательно жахнем, Гланя

Учитель помят, всклокочен, под глазом красуется бланш, левой туфли нету — антипод Антипа.

Пиджачок Льва Бонифатьевича, между тем, уже на одном из карликов.

Пока одергиваю эльфийку и Карлоса — опять же, чтобы не лезли сгоряча в драку, — над потасовкой раскатывается зычный голос трактирщика:

— Что здесь происходит, Вышние? Говори ты, Рогозый.

— Шулерство! — охотно докладывает тип в гавайке. — Плутовство! Вот этот верхний, — он кивает на Льва Бонифатьевича, — в бегах записался участвовать. Выиграл аж дважды! Мы все тут чуть головы не сломали: как так? Наши тарасики тренированные, ученые, а у чужака — обычный! Но потом присмотрелись: тю! Таракан-то заряженный! А мы перед стартом уговаривались — без волшбы! А у верхнего-то в кармане глушилка хитрая: все остальное глушит, только его таракана — нет!

Однако, какой красноречивый карлик. Вышние йар-хасут часто двух слов связать не могут. И что это за «глушилка» такая? Неужели…

— Вон она, глушилка валяется! — указывает еще один карлик. — Отобрали и разломали!

У перевернутого стола — осколки золоченого шарика. Это ж негатор! Он, между прочим, кучу денег стоит, особенно с выборочной настройкой, как этот…

Кыштыган, увидев осколки, тоже кривится: понимает ценность вещицы.

— На что играли? — спрашивает трактирщик.

Рогозый — или как там его — неожиданно начинает тушеваться.

— А ну, отвечай! — рявкает Кыштыган. — Не то долг навешу! За драку на ярмарке.

— Ну… чужак из своей памяти малые вещи ставил, как оно положено… А мы — так, слухи пообещались рассказать…

— И про что слухи? — грозно вопрошает трактирщик. — Пришлось рассказать, выходит?

— Два раза пришлось, — вздыхает гавайка, — о сущей чепухе рассказать! Про Владык, то, се, как они во Дворце гостей принимают… Про Договор строгановский…

— Ах вы паскуды, — сдвигает косматые брови Кыштыган. У него вид сурового командира, который сейчас будет учить гражданских, что такое военная тайна. И как положено с изменниками поступать. Как будто не сам полчаса назад то же самое мне рассказывал — за занавеской.

Но, надо понимать, это другое.

— Ладно, — выносит вердикт трактирщик, — с вами потом разберемся. А сначала решим вот с ним. Налицо нарушение уговора! И провокация драки.

— Точно-точно! Пока крутили его, стол упал, тарасики разбежались, — поддакивают трактирщику йар-хасут. — Это же сколько убытков!

— Виновен и приговаривается к месяцу исправительных работ, — решает Кыштыган.

Ага, знаем мы этот месяц.

Сам Лев Бонифатьевич не помогает: тут же признается во всем, начинает каяться. Причем не йар-хасут, а нам.

— Егор! Аглая! Сережа! Простите меня, дурака, Христа ради! Меня Вольдемар Гориславович подбил за вами сюда пойти, за вознаграждение! И список вопросов дал! — он достает из кармана брюк мятую бумажку. — И негатор! И таракана в спичечном коробке! Таракана Эдик Гортолчук зачаровал, а негатор настроил не знаю кто…

Капец, вот это шпионская спецоперация. Я даже не знаю, плакать или смеяться… Бледный заколдовал таракана, на которого отдельно настроили дорогущий негатор, чтобы тот не глушил тараканьи беговые способности… Лев Бонифатьевич рисковал жизнью на болоте с гнилоходами, чтобы тайно проникнуть в Слободу и задать тут вопросы по бумажке…

Мда. Я на сто процентов уверен, что план не Олимпиады Евграфовны. И даже не дядиколин. Тут чувствуется рука виртуоза — Карася то есть. Который бездарнейше разбазаривает средства своих патронов.

А еще из этого следует, что я недооцениваю информированность Гнедичей. Выходит, про Слободу — как она устроена, и что здесь тараканьи бега проводятся — им было известно. Как минимум, в теории. Что, впрочем, неудивительно, учитывая состоявшееся знакомство с артельщиками.

Не такой уж изолированный мирок — Изгной. И это нормально.

Моего плеча сзади кто-то касается… Карлос.

— Давай их обоих тут оставим, Строгач, — предлагает наш староста. Негромко, но и не скрываясь. — Серьезно. Знали оба, куда шли.

Кивает на Бонифатьевича, потом на Антипа. Артельщики не стали стоять у крыльца, тоже подтянулись сюда. И Антип с ними пришел:

— Ы-ым!

Качаю головой.

— Нет, Серега, — уже не до конспирации. — Не оставим.

Оглядываюсь вокруг. Столб, барахло на прилавках, коты в мешках… Вот. Это подойдет.

Указываю Кыштыгану на площадку для перетягивания каната:

— Такое предложение. Я, Антип и наш участник допинг-скандала — с одной стороны. Твои трое — с другой. Если мы перетянем — отпускаешь всех верхних наверх: артельщиков, нас, учителя… всех. Если твои победят — отпускаешь всех, кроме тройки тянувших канат. А с нами… потом разберемся.

Решение глупое и импульсивное — а я ведь сам Карлоса и Аглаю ругал за импульсивность. Но какой-то здесь воздух в Изгное… такой. Внутреннее наружу лезет.

— Уговор! — восклицает Кыштыган, прежде чем Аглая