Фантастика 2026-103 - Виктор Олегович Баженов

себе, – но я сдержалась. Напротив сидела госпожа Анна, особенно великолепная в длинных, отороченных мехом перчатках, мантии с капюшоном из шкуры с головы бьерана, алом шарфе, повязанном поверх толстых, с руку, кос. Она наблюдала за мной всю дорогу, и в каждой, даже самой невинной реплике мне виделся подвох. Отчасти обилие прослушек из трепещущих хаарьих ушей, закреплённых в углах вагонов, оказалось облегчением – по крайней мере, Анна не могла обсуждать со мной ни Эрика, ни серебро Стужи, которое может стать золотом… Я была слишком напряжена, чтобы выбирать слова и задумываться над тем, что ей уже известно, а что стоит оставить при себе.

– Каково это – вернуться домой, Сорта? Должно быть, ты взволнована. – Анна щёлкнула замком сумки. – Яблочко?

– Нет, спасибо. Я сыта.

– Ещё бы. Наш Эрик очень заботится о тебе… Всем бы охотникам такого ястреба, не правда ли?

Я не ответила – потому что за окном появились наконец очертания сторожки и смутные силуэты встречающих.

Анна умолкла, то ли почувствовав моё настроение, то ли потеряв интерес.

Теперь я узнавала лица – работников складов, явившихся разгружать вагоны, их жён, пришедших помочь и поглазеть. Выходя из вагона, я вдруг увидела себя их глазами. Простое пальто разом стало дорогим столичным нарядом, шрамы и чернота вокруг пожелтевшего глаза – пугающей маской.

Конечно, они узнали меня. Одни бормотали сдержанные приветствия, стараясь не коснуться меня ненароком; другие молчали.

Старый перрон ничуть не изменился, разве что был грубо подлатан в паре мест, которые совсем разваливались. Я стояла там же, где мать и сёстры когда-то провожали меня в путь, и ничего не чувствовала.

Анна потеснила меня плечом, холодно улыбнулась:

– Здесь есть встречающие от магистрата? Со мной механикёры, они в соседнем вагоне. У нас много вещей.

– Одну минутку, госпожа! – Сквозь толпу пробивался высокий мужчина в траченной молью старой шубе. За ним – след в след – спешила женщина с корзинкой на руке. – Простите, что опоздали, но…

Это был Седки.

Я с трудом узнала его; как быстро он стал совсем неотличим от тех, кого мы считали взрослыми, – мужчин с окладистыми бородами, покрасневшими грубыми лицами. Женщина, повисшая у него на руке, была, очевидно, его женой, и вдруг я узнала: Хельна! Главная красавица Ильмора, про которую шептались, что, встречаясь с Ульмом, она позволяет ему больше, чем следует. И вот она здесь – ещё одно видение из прошлой жизни, изменившееся до неузнаваемости.

Как-то быстро она потяжелела, покрупнела, и лицо её округлилось, разрумянилось. Я перевела взгляд ниже – Хельна гордо толкала перед собой округлившийся живот, в котором, судя по всему, ждал своего часа мой племянник или племянница. На мгновение подкатила к горлу тошнота – но я была препаратором и не позволила себе слабость.

Седки натолкнулся на мой взгляд, будто на невидимую границу между Душой и Миром – сколько ни бейся, не перейти, не встретить другого, – и замер. Пропуская его, подталкивая вперёд, мои соседи, знакомые, дальние родственники примолкли, с любопытством глядя на нас: как встретятся брат с сестрой?

Хельна на меня даже не взглянула – вовсю улыбалась Анне, с восхищением глядя на её высокую причёску и драгоценные меха.

– Здравствуйте, госпожа. Я принесла вам крудли, соль и кислицу с наших болот. В магистрате вас ждут, пожалуйте за мной…

Я мягко оттеснила Хельну плечом, подошла к Седки.

– Не знала, что ты женился. И скоро станешь отцом.

Он взглянул на меня с робостью – никогда прежде я не видела брата таким. Он дёрнулся, будто собираясь меня обнять, – но почти сразу его руки бессильно упали вдоль тела.

Чёрная звезда на моём лице, шрамы – и, если у Седки была хоть капля ума, он наверняка понял, что другие, невидимые глазу – куда глубже украсивших лицо. Дорогая тёплая одежда, какой никогда не было у него самого… В ней на этом полустанке среди снегов было, оказывается, не так уж и холодно.

Он не знал, что сказать, – хотя наверняка готовился к разговору.

– Как-то закрутился и не написал, – пробормотал он. – А когда узнал, что ты вот-вот приедешь, подумал: скажу лично. Ну и вот…

Анна кивнула мне, проходя мимо в сопровождении непрерывно щебечущей, восторженной Хельны, поспевающей за ней с неожиданной для её положения прытью.

– Увидимся, Сорта. Приходи к нам в гостиницу, когда пожелаешь. А вы оставайтесь, поболтайте. Ваша жена прекрасно справится.

Я кивнула:

– Спасибо.

Толпа вокруг стала ещё тише. Я была теперь не просто препаратором – препаратором, бывшим накоротке с одной из Десяти. Что было в этой тишине? Опаска? Зависть? Почтительность?

Мимо меня вслед за Анной прошли механикёры, рядом засуетились грузчики. Мы с Седки остались вдвоём.

– Давай возьму твои вещи, – сказал он, забирая у меня из рук сумку. Наши пальцы соприкоснулись – по крайней мере, он не отдёрнул свои. – Ты пообедаешь у нас?

Остановиться в собственном доме он мне не предложил.

– У нас, – повторила я. – У нас – это у вас с женой?

– Ну да. Хельна переехала к нам вскоре после того, как… ну, после того, как девочки уехали. Дома стало теперь куда лучше, сама увидишь. Она там навела чистоту, и…

– Не знала, что тебе нравилась Хельна.

– Ну а она мне нравилась, и с чего бы тебе об этом знать, – буркнул брат, став наконец снова похожим на самого себя.

– Матис живёт вместе с вами?

Седки нахмурился:

– Сорта…

– Я просто спрашиваю, – сказала я мягко, узнавая в собственном голосе интонации Эрика Строма. – Не нужно так напрягаться.

– С нами, где ещё ему жить, – пробормотал Седки, отводя взгляд. – Деньги ты перестала слать, работать он больше не может… Мне что, надо было выгнать его на мороз? Он – мой отец. И твой тоже вообще-то.

«Взгляни, откуда ты пришла».

– Ты ведь всегда подозревал, что мне он не отец.

Мы с братом шли по дороге, расчищенной к прибытию поезда; мелкий снег снова заметал её на глазах. Слева и справа от нас сугробы высились в человеческий рост. Я подняла воротник повыше, ссутулила плечи, возвращаясь к привычной позе покорности, свойственной всем жителям окраины… Покорности перед вечным холодом – и предопределённостью.

Быть препаратором – единственный способ обмануть судьбу, так я привыкла думать с детства.

– Может, и подозревал, – пробормотал Седки, поглаживая бороду – новый, взрослый, степенный жест. – Что с того-то? Он тебя и растил, и кормил… значит, отец.

Отсюда был видел Ильмор – тёмные ряды тёмных домиков, голые дворы, площадь у магистрата, фонтан с навечно замёрзшей водой.

Для Седки, выросшего