Фантастика 2026-103 - Виктор Олегович Баженов

– Мать он никогда не бил, – добавил Седки вдруг с вызовом, убирая руки поглубже в карманы. – И не самым плохим он был отцом. Работал для нас, угробил здоровье… и теперь болеет.

Мне хотелось сказать, что Матис угробил здоровье вовсе не работой.

У наших губ плавал пар, и я с тревогой подумала о том, кто только начинался глубоко во мне. Может ли он чувствовать холод – или после Стужи ильморские морозы ему нипочём?

– К чему ты об этом?

– Так, – хмуро отозвался он, и я поняла.

– Тебе нужны деньги?

Я ожидала едких шуток или взрыва негодования, но Седки, нахохлившись, промолчал.

– Необязательно было зазывать меня обедать, чтобы об этом сказать. Хельна, я вижу, не слишком мне рада.

– Хельна ребёнка ждёт, а ты теперь препаратор, – буркнул Седки. – Ты тоже должна понимать. Если ты с нами поешь, а это навредит ребёнку – как тогда?

Я вдруг подумала: такой была бы моя жизнь, если бы не вердикт Арок. Не было бы ни шумного, отчаянного гудения Гнезда, ни азарта, восторга и ужаса охоты, ни белизны Стужи, ни шрамов, ни наград, ни богатых улиц Химмельборга… ни Эрика Строма.

Мне повезло стать препаратором – но не только. Мне повезло раньше; повезло оказаться в чём-то способнее других, подружиться с Гасси и Унельмом, привлечь внимание госпожи Торре, и учителя Турре, и родителей Ульма – множества людей, которым было чему меня научить и как поддержать. Мне повезло с мамой и сёстрами, повезло даже с братом, который – с науськиваний Матиса – мог бы вести себя со мной гораздо хуже.

Я вспомнила, как мы с Седки танцевали перед моим Шествием, и как девчонки заглядывались на него, и как хорош он был и беззаботен – любимый сын сурового отца, старший брат, ладный, весёлый парень.

«Сегодня твоё Шествие. Я хочу поплясать с сестрой…»

Ильмор – его холод, и бедность, и невежество – менял людей, и мне, одной из немногих, выпал шанс вырваться.

Впервые, глядя на хмурого, обиженно сопящего Седки, я по-настоящему задумалась о том, что, возможно, шанс, выпавший мне, должен быть использован ради тех, кому повезло меньше. Эрик много думал о препараторах, и, обсуждая будущее, мы всегда говорили о них, и о горожанах, и о том, как будет выглядеть жизнь диннов и купцов, когда уйдёт Стужа… Окраины присутствовали в наших разговорах постольку-поскольку, всегда были чем-то далёким.

Я так старалась забыть, откуда пришла, – и вот передо мной вновь вырастает Ильмор, и я чувствую связь с ним так, как обычно ощущают сильную боль.

Я с тревогой прислушалась к себе – не боль ли это на самом деле? Нет – меня только слегка мутило.

– Я дам денег, – сказала я Седки. – Но не ему. Моему племяннику или племяннице. А если захочешь помочь своему отцу… ну, это твоё дело.

Я думала, Седки не ответит, – тот, которого я знала, не ответил бы. Но этот, новый, отец и муж, смущённо кашлянул:

– Спасибо. Сорта… знаешь, я всё хотел сказать про то письмо, которое я тебе написал после… после. Я…

– Давай поговорим об этом потом, – тихо сказала я, и Седки кивнул с облегчением:

– Потом так потом.

Думаю, оба мы от души надеялись, что это «потом» никогда не наступит.

Мы шли теперь по знакомым улицам. Ещё несколько кварталов – и я увижу дом, под крышей которого провела столько ночей под тихое бормотание кур, мечтая о том, как однажды уеду в столицу и стану прославленным препаратором.

Дом, в котором умерли мои сёстры и мать.

– Знаешь, – сказала я, перехватывая сумку из рук Седки, – насчёт обеда… Правда, это ни к чему. Незачем Хельне волноваться. Гарты меня ждут. А ты иди в магистрат, помоги там. Вас ведь вдвоём послали.

– Как скажешь, – поспешно отозвался Седки. – Но… ты же всё равно…

– Всё равно дам денег, раз обещала.

Видимо, его облегчение было слишком велико, чтобы – хотя бы из вежливости – попытаться его скрыть.

Впрочем, и попытайся он – ничего бы не вышло. Уже два дня – Эрик попросил меня об этом, а Солли одобрил план – я уменьшала дозы эликсиров, но отчего-то мои чувства оставались обострены как никогда. Приложив совсем немного усилий, я могла бы услышать, как бьётся сердце брата, с какой скоростью кровь бежит по его жилам.

Я дождалась, пока он скроется за углом, и только тогда продолжила путь. Мы с Гартами были соседями – встречи с родным домом не избежать. Но мне не хотелось, чтобы кто-то ещё присутствовал при ней.

Ещё шаг – и вот он. Серые стены, чёрные пятна, тёмная шапка мха на крыше, тут и там заметная сквозь проплешины в снегу.

Хельна и вправду поработала над этим, а может, мои деньги – до того: курятник, прильнувший к дому сбоку, накрыт новой крышей, и окна заново остеклили, и починили забор. Вместо покосившейся калитки – новая, прямая, и дыра, через которую мы бегали друг другу в гости, заделана. В углу – небольшая, но ладная теплица; раньше здесь лежала куча досок и прочего хлама. В этой куче мы с Гасси и Ульмом построили как-то шалаш. Из неё таскали материалы для строительства запруды в лесу, на Ильморке, и для изготовления ружей или мечей – смотря что именно было у нас тогда в чести. Теперь эти старые доски пошли в дело: в углу нахохлилось под огромным сугробом новое строение – должно быть, сарай.

Всё такое же – и не такое. Это больше не дом «хальсоновского выводка».

Детские голоса унёс холодный ветер с реки. Мама больше не хлопочет на кухне, ожидая меня домой.

Но скоро, совсем скоро здесь зазвучит новый детский голос. Начнётся другая история – история, которая уже пишется мерцающей нитью в Стуже…

В этот раз я позволила себе коснуться живота – всего на миг – и сразу же убрала руку.

Мой ребёнок никогда не переступит этого порога, но, возможно, однажды я расскажу ему, как всегда скрипела верхняя ступенька лестницы, выдавая в ночи мою очередную вылазку, и о шалаше, которого больше нет, и о голосах, которым не суждено больше прозвучать на свете.

Я отвернулась и направилась к дому Гартов. Над обновлённой крышей – Унельм слал деньги домой исправно – вился лёгкий дымок. Подойдя ближе, я почуяла запах крудлей с