Фантастика 2026-103 - Виктор Олегович Баженов

не слишком хороший человек, Сорта. Если бы не Мария, не думаю, что остановилась бы. Я была слишком увлечена, слишком жадна до знания… Я играючи находила себе оправдание… пока речь шла о чужих детях. – Она опустила голову. – А потом муж Марии погиб. Она оставалась в программе – из упрямства? Или потому, что ей всё стало безразлично? Не знаю. Она закрылась от меня. Ребёнок развивался на диво хорошо, но я боялась за её рассудок.

– Из-за… лаборатории? – Собственный голос показался мне помертвевшим, как опавшие листья.

– В первую очередь из-за гибели Марта… Он был хорошим парнем. Действительно хорошим. Разрывался между семьёй и службой. Каждую свободную минуту проводил с ними. Всегда говорил со мной так уважительно, хотя я вечно посмеивалась над ним почём зря… – Госпожа Торре тихо рассмеялась, и я увидела, что у неё на глазах выступили слёзы. – Представляешь, столько лет прошло, но даже мне больно вспоминать о нём. А каково было ей? Март был чистой душой. Редкой, доброй. Я бы никогда не поверила, что такой ранний союз может оказаться хорошим. Дети, они были просто дети. Но я уверена, Сорта… останься он жив, они бы счастливо прожили вместе до старости. Хоть в Химмельборге, хоть в самом жутком сарае окраины… Когда они были вместе, оба будто светились изнутри.

Я подумала о Гасси – о мягком сиянии, которое он излучал, о спокойствии, которое я всегда испытывала с ним рядом.

– Когда его не стало, будто часть её души откололась. Я думала, Нэд и второй ребёнок вытащат её из бездны, но она о них почти не думала. Я перевезла их к себе и часто по ночам просыпалась, когда она плакала и молилась Душе. Однажды я услышала, как она говорит: «Почему ты взяла его, но не позволишь мне умереть?» Каково матери – пусть не самой хорошей – услышать такое? – Госпожа Торре помолчала. – Дело было не в лаборатории, но из-за лаборатории ей становилось хуже. И моя тревога… моя тревога росла. Результаты тестов Марии становились всё более… любопытными. Если бы её ребёнок родился таким же… перспективным, как некоторые до него, в том числе твой Эрик Стром… о, я знала, что делали потом с матерями таких перспективных детей. Её бы не отпустили так просто – не отпустили бы никогда, и она бы этого не вынесла.

Негнущимися пальцами я подняла чайник, налила ей остывшего чая.

– Вот… выпейте. У вас нет снисса?

Госпожа Торре приподняла брови.

– Снисс? Я всегда говорила, девочка, что столица развращает даже лучших. Мы закончим эту историю и без снисса… К тому же она почти на исходе.

– Вы вытащили её?

– Разумеется, вытащила, – сказала госпожа Торре, и голос её окреп, а спина распрямилась. – Однажды я должна была стать хорошей матерью, пожертвовать ради неё всем, и я это сделала. Я подделала документы, исказила результаты исследований, тестов… все в отделе должны были поверить, что Мария потеряла дитя. Она со мной уже… не спорила. Мои друзья помогли – и всё подтвердили. Вскоре после этого я выступила против неэтичности экспериментов – грозилась дойти до владетелей, говорила, что из-за лаборатории потеряла внука. Никто не хотел, чтобы я поднимала шум, – и меня сослали сюда, от двора и столицы подальше. На это я и рассчитывала – надеялась, что здесь Мария, может быть, оправится. Кроме того, о её ребёнке не должны были узнать, а в Ильморе мы были спрятаны надёжно, как в могиле. Разумеется, я позаботилась о записях в книгах магистрата. Официально Гасси родился на год позже, чем на самом деле… а его отец в книгах не указан. – Она сделала глоток чая, поморщилась. – Я думала, что сумела провести всех, Сорта. Но судьбу не проведёшь. Марии и в самом деле стало легче. Здесь, среди лесов и простора, она была счастливее, чем в Химмельборге. Там всё напоминало о том, что она потеряла. Когда Гасси появился на свет, я стала верить, что она оправится… Он был так похож на Марта. Такой же светлый, добрый… Мария его обожала.

Каждая мышца в моём теле превратилась в камень. Старый страх вернулся ко мне – животный, головокружительный. Мария обожала Гасси – но Гасси погиб, и это была моя вина, моя вина…

Я почувствовала, как тошнота подступает к горлу, сжала подлокотники кресла.

– Тебе плохо, Сорта?

– Нет… всё хорошо. Я только… мне нужно…

На воздух. Выйти ненадолго из-под страшного, слепого, белого взгляда, из давящей, затхлой кухни. Да, там, снаружи, я соберусь с мыслями. Я справлюсь с собой.

Ведь я препаратор.

– Я же всё знаю, – произнесла она мягко. – Я давно догадалась, как именно он погиб. Даже несмотря на то, что я была уже слепа, когда это случилось, я всё поняла. Нет причин чувствовать себя виноватой, Сорта. Вы были детьми. Ты ни при чём.

Так больно. Если бы только удалось вдохнуть – наверное, стало бы легче.

А госпожа Торре улыбнулась, словно не понимала силы своих слов, пригвоздивших меня к креслу, как муху булавка, словно не видела всё это время как на ладони – несмотря на слепоту – всю мою душу.

– Почему, – с трудом выдавила я, – почему вы не сказали мне раньше… когда я…

Она откинулась на спинку кресла, вздохнула.

– Это не имело смысла, Сорта. Ты не была готова простить себя – и отпустить его. Но сейчас… я чувствую: ты изменилась. Ты сможешь простить себя – и вот тебе моё благословение.

Я помолчала, пытаясь понять, чего хочу больше – расплакаться, припасть к её коленям, закричать?

– Не злись, девочка. – Госпожа Торре покачала головой. – Вспомни себя тогда. Облегчения мои слова тебе бы не принесли. Как, кстати, вы добыли те препараты?

– На разделке, – прошептала я непослушными губами. – Унельм отвлёк старого Харнссона, когда рядом не было проверяющего препаратора. Ульм украл защитные рукавицы накануне. Мы с Гасси собрали костную пыль. Гасси сказал, для его эксперимента нужно совсем немного. Мы ушли в лес… быстро. Никто ничего не заметил.

Она кивнула:

– Так я и думала. Знаешь, Сорта, мне, конечно, льстило думать, что Гасси так умён, так уникален, потому что он – мой внук… Но дело было не только в этом. Этот дневник… его сны… В лаборатории мы занимались не только телами. Мы изучали и души… связь, которая возникает порой между Стужей и людьми. Изучать её куда труднее – ведь душу не потрогать руками. Но я всегда знала: Гасси связан со Стужей. Связан сильнее многих… Очевидно, это наделяло его знаниями и