Фантастика 2026-103 - Виктор Олегович Баженов

class="p1">Занавеси дрогнули от лёгкого ветерка. Омилия подняла глаза и увидела служителя Харстеда, который сверлил их обоих взглядом. Вид у него был недовольный. Из-за того, что она, не таясь, пила вино – или из-за их с Маттерсоном разговора?

– Служитель Харстед не любит вас, – сказала она.

– Да, это так, – просто отозвался служитель. – К моему сожалению, у нас с верховным служителем есть… разногласия. Но они не имеют значения, пока мы служим единой цели. Вам не кажется, что это самое важное, пресветлая? Единая цель. Пока она есть, различия не имеют значения.

– Возможно, вы правы.

– Это хорошо видно на примере кьертанских препараторов. Они по-разному относятся к службе, по-разному – к Миру и Душе и своему долгу. Но их объединяет высокое призвание. Даже то, что случилось из-за ястреба Строма… – Омилия вздрогнула, и он осёкся. – Прошу прощения, госпожа. Мне следовало проявить больше уважения к вашим чувствам.

«Нет никаких чувств», – хотела сказать она, но промолчала.

Он будто нарочно вновь провоцировал её, говоря о Строме, – для чего?

Через занавеси снова повеяло холодком, и тепла уютного совместного молчания как не бывало.

– Прошу прощения, – в шатёр заглянула Адела Ассели. – Не думала, что вы заняты… Я могу зайти позже.

Она выглядела запыхавшейся – прядь волос выбилась из высокой причёски, воротник сбился. Явилась без сопровождения служанки – вопиющее нарушение приличий.

Впрочем, прямо сейчас Омилия была рада любому поводу отвлечься.

– Не стоит, госпожа Ассели. Прошу прощения, – сказала она Маттерсону. – Мы продолжим наш разговор… скоро.

Вместе с Ассели они вышли из шатра и направились к Золотому дворцу. Само собой, стражи последовали за ними, но в отдалении, чтобы не мешать беседе.

– Итак, – произнесла Омилия, когда они отошли от шатра, – о чём вы хотели поговорить?

Адела замялась.

– На самом деле, ни о чём, пресветлая госпожа… То есть… Я хотела передать вам вашу почту из Кьертании. Мне велели доставить её до ваших дверей, но…

– Вам лучше было делать как велели, – буркнула Омилия, забирая письмо.

– Да, наверное. Но я… я хотела пригласить вас во дворец, под крышу. Становится жарко, и я подумала, может, вы хотите выпить чая и сыграть в тавлы или карты? Карточные игры здесь, в Вуан-Фо, занятные, и я подумала…

– Вы что, издеваетесь? – процедила Омилия. – Игры? Чай?

– Разве не для этого нужна компаньонка? – смиренно спросила госпожа Ассели. – Вы ведь в этом качестве пригласили меня сопровождать вас?

– Вы оторвали меня от разговора со служителем Маттерсоном, чтобы принести письмо и позвать пить чай?

Адела Ассели помолчала, будто на что-то решаясь, а потом сказала:

– Мне показалось, разговор не доставлял вам удовольствия.

– С меня хватит, – прошептала Омилия, сохраняя безукоризненно доброжелательное выражение лица. – Чего вы добиваетесь? Я хочу знать, что за игру вы ведёте, и знать сейчас.

Адела смотрела на неё глазами нашкодившего пса – воплощённая невинность.

– Не понимаю, о чём вы говорите, моя пресветлая.

– Оставьте меня, – устало сказала Омилия. Гнев её утих так же быстро, как разгорелся.

Возвращаться в шатер не хотелось, и Омилия углубилась в сады Рондана. Стражи последовали за ней.

Она шла – и гостья, и пленница – и думала о том, как хорошо, что хотя бы на территории дворца ей предоставлена относительная свобода. Конечно, не миновать дипломатического скандала, если она хоть о камушек споткнётся за его пределами, и всё-таки хорошо бы пройтись по городу, не чувствуя устремлённых на неё десятков глаз…

Если каким-то чудом у Унельма получится вызволить её отсюда…

Скорее бы увидеться с ним – может быть, вместе они распутают этот змеиный клубок. Конечно, она была наивна, полагая, что здесь, далеко от Кьертании, вдохнёт полной грудью.

Адела Ассели определённо хотела помешать её разговору с Маттерсоном. Маттерсон явно был не в ладах с Харстедом – в этом ни один из них не лукавил. Харстед был человеком матери, но направлялся в крыло императрицы, с которой активно пытался вести переговоры отец…

Отец больше не приглашал её к себе – с их последнего разговора. Её суждение о переговорах его задело? Или то, что она согласилась поучаствовать в собрании Харстеда?

В кои-то веки Омилия почувствовала, что скучает по матери.

Мама – холодная, жестокая, непредсказуемая – посмеялась бы над её растерянностью, но помогла бы не блуждать больше в этом лабиринте. Да, она помогала только тем, кто был безоговорочно предан ей… Зато рядом с ней Омилия знала: хищная, опасная рыба в глубоких дворцовых водах на её стороне и она может резвиться в волнах, играя как дитя – до поры до времени…

Мать подсказала бы, что делать, объяснила бы расстановку сил – и пусть после этого Омилия страдала бы от избытка контроля, но, по крайней мере, с широко открытыми глазами.

«Если, конечно, она сказала бы правду – но ты ведь не настолько глупа, чтобы в это верить?»

Может, и нет. И всё-таки прямо сейчас она скучала – отчаянно скучала и думала о том, чтобы, придя домой, написать матери хоть несколько строк.

В конце концов, они не могут быть в ссоре вечно.

Омилия прошла через высокие золотые ворота, украшенные барельефами с бессчётными битвами с Рамашем и фигурой грозной богини Тиат, из-под копья которой бил мощный источник магии, положивший начало реке Виарто…

Перейдя под сень лиан и деревьев, Омилия вспомнила про письмо – и устроилась на первой попавшейся скамье, установленной, судя по памятной табличке, в честь вечной дружбы императриц Вуан-Фо с авденалийскими правителями.

Стражи почтительно застыли неподалёку.

Омилия распечатала письмо.

Брат нечасто писал ей, и она ощутила слабое дуновение нежности при одном взгляде на знакомые строки, набегавшие друг на друга. С трудом Омилия поборола желание поднести бумагу к лицу – и, может быть, ощутить запах беседки Биркера, пыли и книг, парка и одиночества.

Дорогая сестрица!

Тебя нет так недолго, а мне иногда кажется, что целую вечность. Надеюсь, ты развлекаешься там от всей души – за всех тех, кто, увы, не может позволить себе таких же развлечений.

Как поживает наш отец? Надеюсь, вы оба здоровы и в добром расположении духа.

Тебя так не хватает в нашем парке, дорогая сестра. В нём расцветают новые удивительные цветы – их запах, по правде сказать, мне не слишком по душе. Ты знаешь, у меня всегда были сложные отношения с цветами. Взять хоть розы. Розы капризны. Они не терпят конкуренции. Ради тебя, конечно, я всегда готов был выносить их хоть до бесконечности – но прямо сейчас они как