"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

— Господин Жаров, неужели мне нужно заново объяснять, что такого колосса нам не свалить, если в деле не будет железных показаний от людей из его ближнего круга? — с нажимом продолжил я. — Немой рискует собственной головой. На него можно повесить столько преступлений — и, признаем честно, он действительно их совершал, — что этому человеку впору бежать от нас без оглядки. Но он хочет начать новую жизнь. И я намерен дать ему этот шанс.

Воздух в комнате ощутимо сгустился. Меня злила сама мысль, что мы уже обо всем договорились, ударили по рукам, а теперь этот жандарм хочет переиграть партию. Внутри зрела холодная решимость: если Жаров сейчас хоть на шаг вильнет в сторону от наших договоренностей, я лично выкраду Немого. Пущу пулю в потолок, если придется, выведу его тайными тропами и отпущу на свободу, но свое слово сдержу во что бы то ни стало.

Я разорвал зрительный контакт с офицером, повернулся к приоткрытой двери и крикнул, махнув рукой в приглашающем жесте:

— Немой! Иди сюда!

Когда на пороге возник человек явно бандитского вида, да еще и раза в полтора превосходящий жандарма в ширине плеч, Жаров непроизвольно отшатнулся. Впрочем, офицерская гордость взяла свое: он тут же реабилитировался, сделал два коротких, жестких шага навстречу и высоко вздернул подбородок, словно принимая незримый вызов.

Они уставились друг на друга так, будто всю сознательную жизнь только и делали, что враждовали, мечтая перегрызть противнику глотку. Немой с чувством откровенного, дворового превосходства кривил губы в снисходительной ухмылке, и жандарму эта воровская наглость явно вставала поперек горла.

— А этот не подведет? — процедил Жаров сквозь зубы, не отрывая колючего взгляда от Немого и обращаясь ко мне. — Стоит ли его воровское слово той бумаги, которую ты извел, записывая показания?

— Не подведет, — твердо ответил я. — Если каждый из нас хладнокровно сделает ту часть работы, которую должен, то всё получится. И свою часть я почти закончил, — добавил я, указав на внушительный ворох бумаг.

Для удобства делопроизводства мы вытащили массивный стол прямо во двор. Жандарм пришел далеко не с пустыми руками, и сейчас мы в четыре руки формировали папки, сортируя материал. Мы шли от самых «горячих» кровавых дел к более «холодным», давним эпизодам, но их было столько, что от одного вида этого пухнущего на глазах уголовного монстра брала оторопь.

Скрипнула дверь, и на крыльцо вышла Элеонора. Она только что закончила тяжелейший разговор с Агриппиной. Лицо девушки побледнело, а глаза покраснели от пролитых слез.

— Боже мой… И это всё бумаги? Это всё на него? — сдавленно спросила она, окинув взглядом заваленный делами стол. И вдруг добавила совершенно неженским, глухим тоном: — Пристрелить его нужно. Просто как бешеную собаку.

Я инстинктивно шагнул к ней, желая приобнять за вздрагивающие плечи, дать хоть какую-то опору. Но Элеонора мгновенно сверкнула глазами и одними лишь зрачками жестко указала на присутствие офицера. Мол, мы не одни, и подобное поведение при Жарове категорически недопустимо. Я лишь горько усмехнулся. Внутри всё кипело — желание взять ее за руку, крепко притянуть к себе и поцеловать никуда не делось. Меня отчаянно раздражала эта тайная игра, ситуация, при которой только она и я знаем, что между нами вообще что-то существует.

— Где свидетельства о преступной деятельности Буримова в отношении Главных паровозных мастерских? — деловито прервал мои мысли Жаров, перекладывая картонные обложки.

Я молча прошел обратно в дом, запустил руку в один из своих оборудованных тайников за половицей и выудил оттуда увесистую папку. Там лежали расписки, показания и даже якобы дословно записанный разговор самого Буримова. Конечно, я не питал иллюзий: львиную долю этих бумажных доказательств любой матерый, пронырливый адвокат мог бы легко растолочь в ступе и развеять по залу суда, топчась на нашем самолюбии.

Именно поэтому нашими важнейшими козырями были живые люди. Посадить Буримова только за экономические махинации было бы чертовски сложно (хотя я копал и в эту сторону). Местное коммерческое сообщество жило по волчьим законам: если купца облапошили, он не побежит в полицию сдавать обидчика — засмеют. Скорее уж попытается проучить его самостоятельно, наняв душегубов. Бить нужно было живыми свидетелями.

— Ну всё, Бог в помощь, господин жандарм, — выдохнул я, когда последняя папка была завязана тесемками, а материал систематизирован.

Именно в этот момент со стороны улицы, сквозь утренний гомон, донеслись звонкие выкрики мальчишек-газетчиков, разносивших свежие номера. Там уже должна была красоваться та самая статья Элеоноры.

В голове почему-то всплыло название знаменитой франшизы из моей прошлой жизни: «Империя наносит ответный удар». Мы, конечно, не империя. Пожалуй, это громкое слово стоило заменить на «справедливость». И сейчас эта самая справедливость действительно готовилась нанести свой безжалостный ответный удар по всему тому беззаконию и кровавому беспределу, что так долго творился в этом городе.

Жаров шумно, полной грудью набрал воздуха и на мгновение прикрыл глаза. В эту секунду он даже меня не постеснялся, откровенно показав, что переживает, а может, и всерьез боится делать то, что требовалось. Пойти против системы — шаг отчаянный. Но слабость длилась лишь миг. Открыв глаза, офицер вновь накинул на себя непроницаемую жесткую маску и отрывисто приказал подоспевшим околоточным собрать бумаги. Я со своей стороны подрядил еще нескольких крепких парней, чтобы они помогли унести эту тяжелую — во всех смыслах этого слова — доказательную базу.

Провожая взглядом удаляющуюся процессию, оставалось лишь мысленно перекрестить спину Жарова, чтобы Бог помог ему в этом гиблом и отнюдь не легком деле. Будем откровенны: у меня не было полной уверенности в том, что такого левиафана, как Буримов, получится свалить сугубо по закону. Слишком много у него денег и прикормленных чиновников. Но если законная удавка сорвется… что ж, в конце концов, все мы смертны. А самое обидное для таких самоуверенных хозяев жизни, как мой враг — то, что смертны они бывают весьма и весьма внезапно.

Я повернулся к своим парням, чтобы наставить их на путь истинный. Нужно было еще раз переговорить с Игнатом: проинструктировать, как действовать дальше, и приказать, чтобы сегодня вечером он ждал моей отмашки. Я всерьез размышлял, уместно ли будет, в случае провала жандармов, пустить Буримову «красного петуха», спалив его империю дотла.

Но больше всего в эти минуты меня занимала Элеонора. Отчаянно хотелось остаться с ней наедине. Судя по тому, как она периодически бросала на меня быстрые, обжигающие косые взгляды, она тоже этого хотела. И я искренне надеялся, что ей это нужно не для какого-то серьезного, тягостного