"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

Никандр посмотрел на неё с чем-то, похожим на уважение.

— Годовые сшивы в архиве. Кастелянше я не покажусь. К семи утра. И вот что, адептка. — Он наклонил голову на четверть. — Ловлю при мне не планируйте: мне придётся сказать, что я увидел, а не что устроил. Свидетель, который сам ставил силок, стоит вдвое дешевле.

— Значит, вас позовут, когда всё уже случится.

— Именно так это и должно выглядеть. — И, когда она была уже в дверях, он прибавил вполголоса, с тем же расчётом, что и в первый раз: — Вы всё-таки положили лист в моё дело. Я был уверен, это буду я.

— Вы сами оставили папку в незапертом кабинете. В заведении, где каждый второй умеет открывать чужое. — Айра взялась за дверную ручку. — Считайте, я просто выбрала, что в неё попадёт.

Дверь она затворила тихо. И в коридоре, в темноте, где никто не видел, улыбнулась во весь рот — широко и по-дурацки, как не улыбалась всю зиму. Прятать не стала. Прятать было не от кого.

До утра оставался кусок ночи, и Айра распорядилась им не по-воровски: пришла в лекарскую, села на тот же табурет и никого не разбудила. Даже не попыталась.

Тай спала, обняв во сне кружку — пустую и давно остывшую: отпускать её она не соглашалась и во сне. Серак спал через проход, лицом к дверям, с выражением человека, который не спорит только потому, что временно без сознания. Грелка в ногах несла свою всегдашнюю службу: одеяло как одеяло, поди тронь.

Айра протянула руку — и не опустила. Так и просидела, с рукой над чужим плечом, пока та не затекла.

Внутри сидело и грелось что-то большое и бестолковое, как Кот на груди. Может, у Тай спросить, как это зовётся: у Тай на всё находились слова, короткие и экономные.

Будем считать, что я тебя будила. Свидетелей нет, но ты мне поверишь.

Ушла затемно, поправив на спящей одеяло.

Утро пришло серое, деловое, со сложенными за спиной руками и придирчивым взглядом. Двор скрипел полозьями: у гостевого крыла грузили возки — тяжёлые, столичные, с вензелем фонда на бортах, — и люди лорда Мата сновали между крыльцом и поклажей с торжественностью малого переезда. Эти были уже не те, со списками: эти считали ковры и свечи. Провожала их академия так, как умела только она: из всех окон разом и ни из одного открыто.

Айра смотрела на погрузку из тени перехода — с тем тёплым чувством, с каким провожают слишком уж засидевшегося гостя.

Езжай-езжай. Плечо своё не забудь. И локти. И всё остальное, чем ты нас тут подпирал.

В арке ворот ждал Стихоплёт.

Каменный страж стоял парадно — выпяченная грудь, подбородок к небу, рука воздета на вечный парад. Впрочем, иначе он стоять и не умел. Прощальное величание полагалось по случаю, и отменить его не мог никто, включая отбывающего. Мерку страж держал при себе: возчику случалось получить целое четверостишие, а иному гербу — два вежливых слова. Лорду Мату сегодня отмерилось полных четыре. Возможно, от чувств.

Возки тронулись, и над двором, поверх скрипа полозьев, покатилось прощальное:

— Отбыл наш гость, вельможа и ревнитель,

голодных прокормитель и поитель,

наук и знаний пламенный ценитель.

Прощай же, лорд, наш щедрый прокровитель!

Лорд Мат, проезжая под аркой, милостиво наклонил голову. Свита захлопала перчатками — глухо, как хлопают в мороз. Лишнюю букву в последней строке не заметил никто, кроме, может быть, самого Стихоплёта, — но по каменному лицу нельзя было сказать, мучает его рифма или совесть.

Ворота затворились за последним возком. Академия выдохнула всеми печными трубами разом.

— Красиво уехал, — произнёс рядом знакомый голос. — Остающимся столько работы.

Никандр стоял в двух шагах, без папок, с непокрытой головой, и смотрел вслед воротам. Он явно не ложился — но на лице это у него давно не сказывалось.

— Я проверил, — начал он без перехода. — Журнал и петлю. Ваш переписчик разборчивее иного казначейства, а ваша вещь… — Он натянул перчатку, помолчал. — Вашей вещью займутся люди, у которых от неё не сведёт руки. Всё сходится, адептка. Хуже того: всё сходится дважды.

— Почему хуже?

— Потому что когда сходится один раз — это дело. А когда дважды — это порядок, и у порядка есть хозяин, и хозяин только что уехал в столицу засветло, как честный человек. — Никандр повернулся к ней. Зелень в его глазах после бессонной ночи вылиняла в цвет двора. — Пешку я могу взять сегодня. И потерять хозяина навсегда: пешку прикроют, дело утонет в процедурах, а меня переведут сверять свечные огарки куда-нибудь, где не бывает зимы. Я видел, как это делается, адептка. Я сам это делал.

Вторую перчатку он натягивал дольше, чем она того требовала.

Двор пустел, у ворот стража меняла караул, за крышами начинала звонить внутренняя жизнь академии — лекции, миски, метлы.

— Что нам делать дальше? — спросил он, как спрашивают у своих.

— Дальше мы дадим ему сделать это ещё раз. На наших глазах. С поличным.

— На ком?

— На том, кого он не тронет. — Айра подумала и прибавила честно: — Он ещё не знает, что он доброволец.

— Не по регламенту, без запроса, без благословения столицы. — Никандр примерил слово и остался, кажется, доволен посадкой. — Начинаю понимать, почему у вас в этом заведении всё получается.

Он наклонил голову — прощаясь, — сделал два шага к гостевому крылу и обернулся. Утренний свет лежал на нём плоско, как на бумаге.

— Имя, которое складывалось у меня всю зиму, я так никуда и не вписал, адептка. Теперь уже не впишу. Считайте это моей подписью.

И пошёл к себе — тем же шагом, каким уходил в темноту галереи два дня назад. Только теперь ему было куда.

Ну вот. Один из них теперь наш. Осталось объяснить это Тай — и придумать, как сказать Верену, что доброволец это он.

Глава 31. Без глупостей

Глава 31. Без глупостей

Объяснять Тай она шла подготовленной: кружка молока, свежая лепёшка и заготовленная первая фраза. До лекарской дошли две из трёх. Лепёшка пала в дороге. Айра почтила её память молчаливым глотком молока.

Форе