Бесконечность - Марцин Подлевский

хотела оказаться на нем. В принципе, он всегда пугал ее, даже несмотря на то, что она была командиром Верховенства. Она чувствовала, что может обмануть Холодных… и даже Мертвых, но была уверена, что не сможет уйти от суда Белых Детей.

То, что флагманские корабли Бледного Короля, казалось, не участвовали в политике управления Верховенством, было ей на руку. Благодаря этому она могла как бы склонять их к сотрудничеству через главный моторный центр «Проклятия», и вырванные из тьмы колоссы выполняли — более или менее — ее приказы. Но действительно ли они это делали? Кирк чувствовала, что они просто следуют за ее Верховенством, наблюдая за ее движениями и поступками, как скучающий ученый, рассматривающий насекомое через увеличительное стекло. Но вот наступил конец — и объект исследования должен быть пригвожден к лабораторному столу. Ее должны были допросить и судить. И, как она предполагала, казнить, если приговор будет неблагоприятным. Поэтому, стоя на поверхности грима, она была прямой и жесткой, как преступница, ожидающая вынесения приговора.

Тем временем тёмно-серый цвет в сочетании с включённым освещением «Тёмного Кристалла» становился всё бледнее. Прежние очертания зданий стали более чёткими, а сама взрыхлённая бороздами площадка оказалась небольшим плоскогорьем. Гравитация здесь была немного сильнее лазурной, а воздух, уже отфильтрованный ее обледенелой персональю, был странно кислым и слегка царапал горло. Это небольшое несовершенство на мгновение зародило в сердце Блум надежду: похоже, продидераты тоже совершают ошибки.

— Нат…? — шептала она про себя, видя, как силуэт высокого Посланника медленно вырисовывается из тени. — Ты там? Потому что раньше ты болтал как заведенный. Тебя что, вырубили или что?

— Кирк Блум, — долетело до нее из темноты. Она вздрогнула.

— Я боюсь, Нат, — сказала она. — Не бросай меня. Пожалуйста.

Но Натриум Ибсен Гатларк, первый психофизийний трансгресс Выжженной Галактики, не ответил.

Кирк закрыла глаза. И глубоко вздохнула, вдыхая в рот кислый серый туман.

Она неуверенно сделала несколько шагов. Посланник уже стоял перед ней. Не двигаясь, он еще больше походил на статую — мертвую и бледную. Что-то должно было случиться, может, просто перестал работать механизм, двигавший им, и Кирк подумала, что, может, ей все-таки удастся убежать. Но потом туман частично рассеялся, и Блум увидела, что находится за плато посадочной площадки.

Окрестности напоминали город — черные и темные, полные высоких, покрытых чем-то вроде сажи зданий. Некоторые их фрагменты казались движущимися, будто кто-то соединил их со старым механизмом, немного похожим на зачарованные металлические внутренности. Здания казались очень высокими, и у большинства из них не было окон — разве что балконы с бледным светом. Несколько дальних секторов напоминали районы, отделенные концентрическими стенами, полные зданий, похожих на уже известные ей соборы или минареты.

Это были не единственные сооружения — между пустыми аллеями мавзолеев и каньонами, похожими на горные ущелья, были видны неподвижно стоящие гигантские плиты, напоминающие кости черного домино. Где-то там вращались целые здания, как зубчатые колеса, окутанные разрядами молний и туманом, и Блум вдруг поняла: вот где они гибнут. Но умирал и сам грим, пронизанный этой странной, призрачной рафинерией.

Весь этот вид заставил ее на мгновение забыть обо всем — она могла просто пойти вперед, в сторону этого лабиринта из забытых коридоров и черноты, где прожекторы бледного света служили лишь для усиления течения, пронизывающего город Глубины. И вдруг, в момент очередной вспышки она увидела сконцентрированную тьму, апофеоз черноты, геометрическую форму вращающейся над поверхностью многогранной призмы, рассыпающей вокруг нити паутины небытия.

— Оторвано, — сказал Посланник, и его странно мягкий, спокойный голос заставил ее очнуться от оцепенения, вызванного гипнотическим зрелищем. Она прищурила глаза. — Распад.

— Распадается…? — неуверенно спросила она, забыв, что должна играть роль Бледной Княжны. Посланник не ответил сразу, но когда механизм, встроенный в него, задрожал, он открыл рот.

— Бледность хочет, чтобы они помнили, — сказал он.

— Что они должны помнить?

— Мир, который должен был прийти, — объяснил он. — Мир, который не наступит. Их мир.

— А ты? — спросила она рефлекторно. — Он тоже не твой?

— Пойдем, — сказал он после паузы. — Не мой мир, — добавил он объяснительно. — Я существую, потому что существуешь ты.

— Ты хочешь сказать, что тебя создали из-за меня? — уточнила она.

— Я существую, потому что есть ты, — повторил он, заканчивая их короткую беседу. Он повернулся и пошел медленно и неуверенно, время от времени подвергаясь очередному сотрясению. Кирк следовала за ним, размышляя, сможет ли как-то выпутаться из всего этого. Грим как фрагмент разорванного мира, который должен был прийти, но не придет? Посланник, который явился только потому, что она оказалась на этом проклятом корабле? Кем же или чем был ее проводник? Бледным Ребенком? Машиной? Каким-то напастным генотипом?

Абсурд.

Она должна была сбежать. Здесь и сейчас. Не идти за этой статуей, наделенной настолько слабыми признаками жизни, что для их поддержания необходимо было причинять страдания. Ведь она видела, что с ним происходило. Она не могла…

Она не могла остановиться.

Она поняла это примерно через сорок шагов. Что-то толкало ее вперед — страх, может быть, увлечение, а может быть, болезненная уверенность, что наконец-то наступает конец. Потому что то, что ее может ждать лишь конец и упомянутый Посланником распад, она поняла, когда они подошли к подножию высокой черной башни. Монументальное сооружение казалось поддерживающим едва различимые, покрытые серым туманом звезды. Его стены, напоминающие часть какого-то забытого агрегата, слегка дрожали, чтобы в какой-то момент вызвать удар синей молнии где-то вверху. Тогда она увидела существо, которое, несомненно, было Бледным Ребёнком — деформированную, искривлённую копию подобия человеческого тела, хотя и видимую как в кривом зеркале, — которая упала с вершины и разбилась в трёх метрах от неё. Тело еще дрожало, раздавленное падением, но вдруг замерло, и Кирк рассмеялась нервным смехом, напоминающим странное кудахтанье Сепетес.

Посланник остановился, но не сказал ни слова. Он не смотрел ни на тело, ни на саму Блум. То, что один из Бледных Детей погиб, не имело для него большого значения, и осознание этого наконец заставило Кирк сдаться и начать хохотать без остановки, позволяя страху открыть дверь, ведущую к скользкому, скрытому в уме безумию. Все потому, что здесь, за одной из башен, у входа на вершину лабиринта, она наконец поняла, куда ее ведет Посланник, и, как ни странно, почувствовала огромное облегчение.

***

— Отсоединились, — безжизненно объявил Гам