Бесконечность - Марцин Подлевский

— Да, клюв… торговец Фим, — быстро поправилась Тетка. — Согласно записям, они жили вне времени, в темноте, до создания Вселенной. Тем не менее, они существовали. И любой логический анализ данных указывает на то, что СверхВечный не любит любое существование.

— Ну и прекрасно, — слабым голосом прокомментировал торговец.

— Может, это можно использовать… — сказала Блум, но не успела развить мысль, как чернота за неостеклом «Темного Кристалла» исчезла навсегда.

Окрестности огромной посадочной площадки медленно, как вялый взрыв, заполняла темная серость.

Это был не свет, а нарушение тьмы, послесвечение блеска, негатив бледной тени. Непонятно, почему этот серый туман показался им более тревожным, чем прежняя чернота — может быть, потому, что благодаря его свету они внезапно разглядели новые конструкции и архитектурные сооружения — тянущиеся до горизонта, окутанные Глубиной монументы и часовни. В окнах этих кривых, огромных зданий можно было увидеть Бледных Детей разного размера и вида — от силуэтов, немного напоминающих человеческие, до всевозможных вариаций и уродств, словно пришедших из кошмара.

Некоторые выглядели спокойными и стояли, казалось, неподвижно, в загадочном оцепенении, другие казались не столько бегающими и живыми, сколько сотрясаемыми приступами непонятной боли и как бы механических рывков. Но не они пугали собравшихся. Где-то там, вдали, в недрах корабля Бледного Короля, таилось еще что-то: бесформенные, безумные формы, лишенные зрения — старые и злые, хотя само зло было здесь лишь мертвым понятием, несоответствующим природе этих существ. Самые старые из продидератов сливались воедино с огромной машинерией грима — вопреки своим желаниям и страстям, в плену и освобождении Бледного Короля.

— Кирк, — прошептал Тартус Фим, — ты не можешь туда выйти…

Но решение уже не принадлежало Бледной Княжне.

Прямо под ближайшим шпилем, рядом с потрепанным от старости темным мостом, тянущимся к какой-то исчезающей в черноте колонне, шел Посланник Бледных Детей. Кто он, они поняли сразу: знание пришло к ним внезапно, тяжелое и липкое, в треске Белого Шума. Только Малая Элохим тихо застонала, совсем как человеческий ребенок, и искала скользкую от пота руку Тартуса, которую сжала так сильно, что пальцы торговца побелели. Фим не отреагировал. Как и остальные, он смотрел на Посланника.

Серость внезапно заполнил синий блеск очередного грома, и тогда они поняли, почему его выбрали. Он был, пожалуй, самым человекоподобным из продидератов, хотя это впечатление было обманчивым. Гуманоидное существо напоминало не столько человека, сколько красивую скульптуру времен Терры — огромную, более чем трехметровую фигуру божества, высеченную из камня. Фигура была голая, с явно человеческими органами и формами, но значительно крупнее, с бледной кожей, напоминающей мрамор. Хотя и красивая, она вызывала страх: ее глаза оставались пустыми и без зрачков, как у большинства памятников, поставленных на Терре, а шаг был тяжелым. А когда она подошла к «Темному Кристаллу», в синем свете разряда они заметили, что ее тело изрезано каким-то механическим вкраплением — будто существо слилось с ним воедино.

Когда она на мгновение остановилась, вживленный орган задрожал и побудил ее к движению. Существо тоже задрожало, и они внезапно поняли, что в отличие от ориентированных на функциональность киборгизирующихся Стрипсов, приближающийся гуманоид нес в себе инструмент собственного страдания.

— Salvum me, Кирк, — прошептал Помазанник Деспектума, и Блум на мгновение обернулась, удивленно глядя на него: здесь, в самом сердце кошмара, молились существу, которым она никогда не была и не должна была стать, несмотря на преобразование, навязанное ей Сепетес. А теперь все — включая эту ложь — должно было быть раскрыто.

— Кирк Блум, — голос Посланника прозвучал в «Темном Кристалле», тяжелый и странно глубокий, но чем-то похожий на шепот и молитву Помазанника. Бывшая генохакер скривилась, как будто ее ударили. — Кирк Блум.

— Тебе не нужно туда идти… — попросил Тартус, но в его словах слышалась неуверенность.

— Дорогая… — прошептала только Тетка. Кирк повернулась к сбитому с толку ИИ.

— Я разберусь, — прохрипела она. — И хватит уже обсуждать, кто должен остаться, а кто уйти. Это не какая-то терранская напастная демократия. Ты, — она указала на Фима, — позаботься о Малой и коте. Тетка? Ты и Гам попробуйте отсюда как-нибудь выбраться. А что касается тебя… — добавила она, глядя на Помазанника Деспектум, — возвращайся в Крепость Империум. Деспектумы должны попытаться открыть Глубину и убраться отсюда. Лучше побыстрее.

— Кирк Блум… — произнес Помазанник.

— Я знаю, что ты хочешь сказать, — перебила она его, слегка поморщившись. — Ты хочешь, чтобы я спасла вас. Но ты же видишь, что это невозможно. Вы ошиблись в отношении меня. Все ошиблись.

— Кирк, — начал Фим, но Блум покачала головой.

— Нет, Тартус. Я сама навлекла это на всех нас, ты же знаешь. И теперь я должна положить этому конец, так или иначе. — Она попыталась улыбнуться, но они увидели только уродливую гримасу. — Вы все доверились мне… и я вас подвела. — Она посмотрела на Помазанника. — Ваш этот… Хризалид, о котором говорил Кайт Тельзес… ваш босс тоже ошибся. Я здесь не для того, чтобы спасать. Я все испортила так, как только можно. Так что, если вы можете сбежать отсюда… сейчас, пока Бледные Дети заняты «Темным Кристаллом», бегите. Войдите в Глубину, если еще можете идти без Синхрона. Даже если вы заблудитесь там, это еще не значит, что, будучи Призраком, вы сразу попадете в лапы Бледного Короля.

Помазанник не ответил. Он только спокойно смотрел на Бледную Княжну, анализируя ее слова. Мгновение он выглядел так, будто хотел что-то сказать, но не издал ни звука. Он ждал.

— Ну… пожалуй, это всё, — решила Кирк. — Я ухожу. Без слезных прощаний, ладно?

— Я не могу тебе позволить…

— Но ты позволишь, — твердо заявила она, отводя взгляд от Тартуса. — У тебя на попечении ребенок, кот, Тетка и Гам. Так что ты позволишь мне уйти ради них. — Она замялась на мгновение, чтобы добавить: — То, что ты пьешь из этих банок… это пиво, да? Теперь я должна его выпить, раз сама его сварила.

На этот раз торговец не ответил. Он молчал, как и Помазанник Деспектум. Блум улыбнулась, но это была натянутая улыбка.

— Позаботьтесь за меня о Голоде, ладно? — добавила она на прощание, полностью контролируя свой голос и закрывая за собой дверь.

***

Грим.

Она никогда не