"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

К вечеру чистая стопка почти исчезла. Пресс остановился. После целого дня его скрипа тишина сперва показалась неправильной. Ещё несколько минут в мастерской шуршала бумага, переставляли доски, освобождали проходы. Потом и эти звуки стихли. Отпечатанные приглашения оставили сохнуть до следующего дня.

В воскресенье типография оставалась закрытой для всех, кроме нас. Пресс молчал. В мастерской не было субботней суеты; пахло вчерашней краской, на столах сохли приглашения. Мы пришли только закончить заказ.

Теперь приглашения брали в руки. Их смотрели при дневном свете, перебирали, откладывали те, где обнаруживался изъян. Хорошие листы переходили на чистый стол и там постепенно собирались в ровную стопку.

Я наблюдал за этим с куда большим уважением, чем ещё неделю назад смог бы признать. Напечатать сотню оказалось недостаточно. Нужно было получить сотню, за которую потом не придётся извиняться.

Ближе к полудню начали считать. Первый счёт закончился раньше сотни. Из запаса добавили ещё несколько хороших экземпляров. Посчитали снова. Сто. Я пересчитал сам. Тоже сто. Не потому, что кому-то не доверял. Просто первый заказ моей типографии заслуживал личного участия владельца хотя бы на том этапе, который не требовал знания ремесла.

Никто не вспомнил о том, что сегодня выходной. Все будто бы соскучились по «настоящей» работе. Готовые приглашения выровняли и убрали до понедельника. Стопка получилась неожиданно небольшой. Несколько дней разговоров, обещанное Сабурову американское качество, первый оттиск, субботний скрип пресса — всё это теперь можно было поднять двумя руками.

В понедельник после открытия я задержался в мастерской. Утренний свет лежал поперёк верстаток. В раскрытых кассах тускло поблёскивал металл, на длинном столе разбирали вчерашнюю работу, возле окна уже лежали приготовленные листы. После субботы запах краски въелся в дерево и теперь смешивался с бумажной пылью. Пресс молчал, зато мастерская жила другими звуками: шуршала бумага, звякали литеры, двигалась тяжёлая деревянная рама.

Из передней донёсся голос:

— Алексей Николаевич!

Сабуров сумел войти в дом раньше самого себя. Кот выскользнул из-под верстатки и направился к двери. Через несколько секунд поручик появился на пороге.

— Готово? — спросил он.

— Доброе утро, Николай Аркадьевич.

— Доброе утро, Алексей Николаевич. Готово?

— Готово.

— Показывайте.

До конторы он дошёл, успев оглядеть занятые столы, открытую кассу и приготовленную у окна бумагу. Кот всю дорогу тёрся возле его сапог, пока Сабуров не подхватил его правой рукой.

На моём столе лежали сто приглашений.

— Все?

— Сто.

Сабуров поставил кота на подоконник, взял верхний лист и отошёл к окну. Прочитал. Повернул к свету. Взял второй.

— Вот это дело! В пятницу проба — в понедельник сотня. А я ещё думал, что придётся просить вас поторопиться.

— Вы уже попросили. Вне очереди.

Он посмотрел на меня и рассмеялся.

— Значит, послушались.

Сабуров снова посмотрел на приглашение.

— Хорошо сделали, Алексей Николаевич. Я ведь вас рекомендовал. Теперь можно спокойно показать тем, кто сомневался.

Из мастерской донёсся металлический звон. Сабуров оглянулся на открытую дверь.

— А у вас тут, смотрю, и без нас дел хватает.

Я ограничился улыбкой.

В парадную постучали. Через минуту в дверях конторы появился посыльный.

— От Парамона Ильича Хлудова.

Он подал мне записку. Я развернул её. Парамон Ильич приглашал меня к чаю и сообщал, что Анфиса получила письмо от князя. Я перечитал эту строку. Илларион Петрович действовал без лишних промежутков между намерением и поступком.

Сабуров услышал имя.

— Хлудов?

— Он самый. Парамон Ильич.

Я сложил записку, покачал головой.

— Работа, Николай Аркадьевич. Ни минуты покоя.

Я повернулся к посыльному.

— Передайте Парамону Ильичу: просьбу его исполню.

Тот поклонился и вышел.

Сабуров взял приглашения.

— И я вам мешать не буду, — сказал он.

Кот немедленно покинул подоконник и оказался у него на руках.

У двери Сабуров поднял верхний лист.

Пообещал:

— Это я покажу господам офицерам. Пусть знают, куда идти, если понадобится сделать быстро и хорошо.

У Хлудовых меня ждали. Слуга открыл дверь почти сразу, принял шляпу и провёл через переднюю. Из гостиной слышался голос Парамона Ильича. При моём появлении купец поднялся. Анфиса Парамоновна встала следом. Я поздоровался с обоими.

— Проходите, Алексей Николаевич, — сказал Хлудов. — Садитесь.

Стол уже был накрыт к чаю. Самовар стоял у края, возле него — заварочный чайник, чашки, сахарница, сливочник и тарелки с выпечкой. Анфиса Парамоновна налила чай, Парамон Ильич предложил мне пирог.

Несколько минут говорили о типографии. Хлудов спросил, много ли работы осталось на сегодня.

— До вечера хватит.

— А без вас справятся?

— Если не задержусь.

Он посмотрел на меня поверх чашки.

— Значит, будем говорить быстро.

Анфиса Парамоновна улыбнулась.

Записка Хлудова лежала у меня во внутреннем кармане. В ней сообщалось, что князь написал Анфисе, и мне предлагалось приехать к чаю. Причину приглашения Парамон Ильич оставил для личного разговора.

Он поставил чашку.

— Анфиса Парамоновна, я Алексея Николаевича сегодня из-за вашего письма пригласил.

Она посмотрела на отца.

— Из-за письма князя?

— Из-за него.

— Зачем?

— Совет спросить.

Анфиса перевела взгляд на меня.

— Какой?

— Алексей Николаевич дворянин, Иллариона Петровича знает, бывает в обществе. Вы прежде князьям не писали. Пусть скажет, как принято, чтобы лишнего