"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

сделает?» Я ему: конечно сделает. Корнет тут же: «А программы?» Я говорю: типография же, почему нет? Потом стали про сроки спрашивать. Тут я уже сказал — это к Алексею Николаевичу, у него всё расписано.

На последнем слове Сабуров слегка скривился.

— Это я, может быть, широко взял.

Сабуров помолчал, потом усмехнулся и качнул головой.

— Впрочем, я опять начинаю. Всё уже сказал, обо всём попросил и даже получил больше, чем рассчитывал.

Он погладил кота, подошёл к столу и потянулся за фуражкой. С котом на руках это потребовало некоторой изобретательности. Перчатки он прижал локтем к боку, фуражку подхватил свободной рукой.

— Спасибо, Алексей Николаевич. Правда. Выручили.

— Пожалуйста, Николай Аркадьевич.

— Я тогда поеду, пока снова чего-нибудь не попросил.

Сабуров усмехнулся. Из мастерской донёсся голос Климова, ему ответил Рогов. Сабуров на секунду повернул голову к двери.

— Я вам и так сегодня достаточно помешал.

Он направился к выходу, на ходу устраивая фуражку одной рукой. У двери кот зашевелился, и Сабурову пришлось снова перехватить его.

— Ещё раз спасибо, Алексей Николаевич.

— Не за что.

Он уже взялся за ручку, но задержался.

— И за приглашения спасибо. Если бы они вышли хуже… мне сегодня жилось бы гораздо спокойнее.

Сабуров рассмеялся и вышел.

Глава 16

К вечеру мастерская затихла. Последним ушёл Климов. В передней закрылась дверь, его шаги прошли под окнами и стихли. Прасковья Ивановна ещё возилась в кухне; звякнула крышка, скрипнула дверца шкафа. Потом и там стало тихо. Я сидел в кабинете перед поздней американской тетрадью.

Лист с выписанными датами лежал на столе. Рядом — каталог, который за последние недели успел послужить мне образцом, рекомендацией, доказательством американской биографии и причиной нескольких разговоров, к которым его составители отношения точно не имели. С дневниками успех был скромнее.

В прошлый раз я дошёл до того места, где Алексей уже жил в Америке самостоятельно. Русское имущество он продал. Деньги вывез. Адреса менялись, расходы шли один за другим, встречались фамилии и английские слова. Куда именно ушла большая часть денег, я тогда так и не понял.

Рукописи я сдал Анфисе — теперь снова настала очередь дневников. Я открыл тетрадь на заложенной странице. Первые строки ничего нового не дали. Плата за комнату. Две суммы. Фамилия, очередная. Ещё один адрес. Затем запись о покупке, где знакомым оказалось только слово paper. Бумага.

Ниже стояла сумма заметно крупнее обычных хозяйственных расходов. Я придвинул свечу. Следующая строка содержала слово type. Шрифт. Дальше — ещё один платёж. Потом перевозка. Дальше имя, которое уже встречалось мне на предыдущих страницах.

Я взял карандаш и выписал три строки на отдельный лист. Бумага. Шрифт. Перевозка. Через страницу появилась новая запись. В ней я сперва разобрал только сумму, затем два слова рядом. Printing press. Я посмотрел на лежавший у края стола каталог. Пресс. Какой пресс?

На следующей странице Алексей записал плату за помещение. Не за комнату для проживания — та сумма шла отдельной строкой и раньше уже встречалась. Здесь был другой адрес и другой срок. Ещё ниже значились расходы на масло, ремонт и доставку бумаги. Не перевозка — доставка.

Я вернулся на две страницы назад. Отдельные расходы, которые прежде казались случайными, выстроились яснее. Шрифт. Бумага. Перевозка тяжёлого оборудования. Помещение. Потом ещё бумага. Каталог лежал рядом с дневником. Я раскрыл его на середине.

Поля, рамки, набор, небольшие объявления, карточки. Все эти недели я пользовался им в типографии и считал удобным следом американской жизни прежнего владельца тела. След оказался значительно прямее. Я снова взял тетрадь. Через несколько строк нашлась запись о первом платеже от заказчика. Я прочитал её дважды. Потом следующую. Там уже речь шла о сроке изготовления. Нашёл. Типография. Я положил карандаш. Усмехнулся.

— Вот ты чем занимался.

Мой голос прозвучал в пустом кабинете громче, чем хотелось. Я снова хмыкнул. Взглянул на страницу дневника. Алексей Ветров уехал за океан, продал русское имущество и вложился в печатное дело. Без сомнения.

Я посмотрел на суммы. Сколько именно он вложил, с первого прохода определить было трудно. Расходы растянулись на несколько месяцев. Одни я уже видел раньше и принимал за обычную жизнь. Другие были помечены сокращениями. Но сумма, которую я успел собрать на листе, уже съедала значительную часть денег, вывезенных Алексеем из России.

Каталог тоже перестал быть случайной книгой из багажа. Я перевернул страницу. Первая найденная мной запись о заказе была деловой до скуки. Срок. Бумага. Количество. Полученная часть денег. Остаток после сдачи. Следующая выглядела почти так же. Третья закончилась иначе. Заказ приняли. Работу выполнили. Остаток заказчик обещал внести через несколько дней. Через несколько дней в дневнике появился новый заказ. Старого расчёта рядом не было. Я перелистнул дальше. Там Алексей уже сам вернулся к долгу. Сумма сохранилась. Срок сдвинулся.

Ещё через страницу заказчик заплатил часть. Остальное осталось висеть. Я провёл карандашом по своему листу и приписал: «расчёты после сдачи». В двадцать первом веке я слышал достаточно историй о прекрасных компаниях, погибших не из-за отсутствия клиентов, а из-за отсутствия денег на счёте. Здесь банковского приложения не было. Зато бумагу требовалось покупать вполне материальную.

Следующая запись была именно о ней. Цена выросла. Алексей пометил прежнюю сумму рядом с новой и подчеркнул разницу. Через несколько строк написал о необходимости взять бумагу всё равно: заказ уже обещан. Я машинально посмотрел в сторону мастерской. За стеной стоял наш пресс. В шкафах лежала бумага, которую мы считали листами и стопками. Климов заранее спрашивал, что именно обещано заказчику. Рогов прежде печати смотрел на бумагу. Даже Егор уже знал, что хороший лист, испорченный поспешностью, обратно чистым не станет. Алексей всему этому учился за свой счёт.

Я продолжил чтение. Поначалу предприятие держалось. Заказ. Плата за бумагу. Расчёт. Ещё заказ.