"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

Ремонт. Плата за помещение. Новый заказ. Затем между ними всё чаще появлялись отсрочки. Один заказчик обещал рассчитаться после получения собственной платы. Другой внёс только часть. Третий попросил подождать до следующей недели. Следующая неделя наступила вовремя. Деньги — нет. Я усмехнулся и сделал ещё одну пометку. Потом остановился. Пометка получилась слишком знакомой: «Деньги должны прийти». Такая строка встречалась и в моей прежней жизни. Менялись валюта, банки, договоры и способы связи. Фраза пережила всё.

В дневнике Алексей начал считать жёстче. Раньше расходы шли внутри записей. Теперь суммы появились на полях. Он складывал стоимость бумаги, аренду помещения, плату рабочим, ремонт. Рядом ставил ожидаемые поступления. Ожидаемые были большие. Полученные — меньше. Я взял отдельный лист и попробовал свести несколько недель подряд. Получилось плохо. Дневник не был бухгалтерской книгой. Часть платежей сокращалась. Некоторые суммы стояли без объяснений. Иногда Алексей записывал долг, но дальнейший расчёт отмечал одной чертой возле фамилии.

Зато общий рисунок обходился без точной арифметики. Денег всё чаще не хватало именно тогда, когда нужно было покупать материал для следующей работы. Я вернулся к началу найденного участка. Русские деньги. Пресс. Шрифт. Помещение. Бумага. Ремонт. Первые заказы. Почти вся история предприятия уместилась в десятке слов. Человек уехал в Америку начинать собственную жизнь и выбрал дело, возле которого я теперь проводил каждый день. Совпадение мне не понравилось.

Я посмотрел на свои руки. Эти пальцы несколько дней назад держали первый хороший оттиск приглашений Сабурова. Руки знали печатное дело лучше меня. Перелистывая дальше, я наткнулся на более длинную русскую запись среди английских хозяйственных пометок. Алексей написал о задержанном расчёте. Деньги ожидал сразу из двух мест. Один заказ требовал новой покупки бумаги. В конце стояла фраза о помещении: хозяин ждать не собирался.

Я перечитал абзац. Потом следующий. Там появились две новые работы. Значит, клиентов он всё-таки находил. Через день один из них изменил объём заказа. Ещё через день потребовалась дополнительная бумага. Расчёт по старой работе снова перенесли. Я откинулся на спинку стула. Сегодня Сабуров приехал просить меня принять сразу двух офицеров. Ещё трое заказчиков уже собирались ждать своей очереди. Несколько часов назад эта новость мне бы показалась почти подарком. Теперь я смотрел на страницу дневника, где заказов было достаточно, а денег всё равно не хватало. Первый урок я получил раньше второго заказа.

Я снова склонился над дневником. Записи постепенно становились скупыми. Раньше Алексей иногда упоминал обед, улицу, знакомого, чью-то удачную фразу. Здесь же между суммами оставалось всё меньше постороннего. Бумага. Расчёт. Срок. Помещение. Долг. Однажды — несколько строк о хорошем заказе, который должен был поправить дела. Через две страницы половина оплаты задержалась. Я перевернул лист. На следующем развороте чернила расплылись у нижнего края. Несколько строк сохранились только сверху. Я разобрал дату, сумму и упоминание бумаги. Остальное вода забрала раньше меня.

Дальше почерк снова читался. Алексей писал, что утром пришлось долго сидеть перед началом работы. Затем шла фраза о слабости. После неё — обычная запись о заказе. Я задержался на строке. Перечитал. Слабость он связывал с жарой и плохим сном. Следующая страница снова состояла из денег. Ещё через несколько дней встретилась дурнота после долгого дня. Сразу следом — замечание, что к утру прошло. Я выписал даты рядом. Две записи. Пока этого было мало даже для подозрения.

Я читал дальше. Несколько страниц прошли без упоминаний самочувствия. Зато положение предприятия ухудшалось вполне последовательно. Бумагу опять пришлось брать до получения старого расчёта. Помещение требовало платы. Очередной заказчик задержал выплату. Другой заказ оказался меньше ожидаемого.

Алексей продал какую-то личную вещь. Что именно — слово я разобрать не смог. Вырученная сумма пошла в дело. Я провёл карандашом под этой строкой. Вот это уже было знакомо без всякого перевода. Когда владелец начинает затыкать оборотные расходы собственными вещами, бухгалтерия переходит в область личной биографии.

Следующая запись занимала всего несколько строк. Денег снова ждали. Бумагу уже купили. Плата за помещение подходила. В самом конце Алексея внезапно заинтересовало собственное сердце. Я подвинул свечу ближе. Фраза была написана по-русски. «От этих денежных тревог сердце опять шалит». Я прочитал её ещё раз. Потом ещё. Карандаш лёг поперёк листа. «Опять». Я вернулся к записи о слабости. Потом к дурноте. Обе были раньше. Слово «опять» не доказывало, что речь шла об одном и том же. Зато теперь я узнал, что в Америке Алексей обеспокоился сердцем.

Я записал дату. Рядом — две предыдущие. Перед глазами возник другой день, другой зал и другое сердце. Две минуты до конца выступления. Боль. Сбитый ритм. Попытка закончить фразу. Потом уже карета и тысяча восемьсот сорок первый год. Я потер грудь через рубаху. Сейчас сердце работало спокойно. Чужое сердце. Я посмотрел на запись его прежнего владельца. Организм однажды уже предъявил мне счёт без отсрочки. У этого тела собственная бухгалтерия могла оказаться не лучше американской.

Я перевернул страницу. Следующая запись снова была о бумаге. Потом заказ. Потом долг. Через день — расходы. Сердце исчезло из дневника так же быстро, как появилось. Это беспокоило сильнее длинной жалобы. Человек отметил неприятность и вернулся к делу. Я дошёл до конца разворота. Там предприятие ещё существовало. Приходили новые работы. Поступали отдельные деньги. Алексей всё ещё рассчитывал выправить положение. До полного провала эти страницы пока не дошли. Я посмотрел на выписанные строки. Печатное предприятие. Потрачены почти все вывезенные деньги. Нерегулярные заказы. Задержки расчётов. Бумага. Помещение. Ремонт. И сердце.

Каталог лежал на столе. Я потянул его к себе и открыл наугад. На странице были карточки и небольшие объявления. Несколько композиций я уже показывал Климову. По одной делали приглашения Сабурова. Получалось, Алексей привёз домой не коллекцию чужих образцов. Он привёз часть собственной работы и собственного поражения. Я закрыл каталог. Последнее слово вышло слишком быстро. Поражение ещё предстояло доказать. Пока я знал другое: предприятие теряло деньги, Алексей продолжал его тянуть и однажды записал, что от денежных тревог у него опять шалит сердце.

Я взял лист с заметками. Внизу написал: «Америка — печатное дело. Вложена большая часть русских денег». Подумал и исправил: «Проверить сумму». Ниже: «Задержки расчётов. Бумага. Помещение. Материалы». Ещё ниже: «Сердце — жалобы уже в Америке. Искать дальше». Я