Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

— Она опасная, — сказал Фырк, словно читая мои мысли. Впрочем, он наверняка их и читал. — Очень опасная. Может запустить сердце, а может и остановить. Одним желанием.

— Знаю.

— И ты всё равно её возьмёшь?

Я открыл глаза и посмотрел на фамильяра.

— А у меня есть выбор? Если я её не возьму, знаешь, что будет? Гильдия про неё узнает. Рано или поздно кто-то донесёт, кто-то заметит. И тогда её либо заберут в какую-нибудь секретную лабораторию изучать как подопытную крысу, либо она сама себя погубит от страха и непонимания собственной силы.

— Благородно, — Фырк хмыкнул. — Ты прямо рыцарь в белом халате.

— Я прагматик. Она мне полезна. Такой дар в руках нормального лекаря, а не испуганной девочки, это инструмент, которому цены нет. Нужно просто научить её контролю. Ну и в моей команде она хоть под какой-то защитой.

Фырк доел свой невидимый орех и вытер лапки о занавеску. Сделал вид, конечно же. Но так театрально, что невольно вызвал у меня улыбку.

— Ну что, вожак? Кого в расход, кого в стаю? Решил уже?

Я допил остатки холодного кофе и поставил чашку на стол.

— Решил.

— И? — Фырк приподнял бровь. Или то, что у бурундуков заменяет брови. — Кого? Тарасова, который только и умеет, что держать крючки и материться? Или Зиновьеву, которая чуть не блеванула на пациента?

— Скоро узнаешь. Мне нужен этот хаос, Фырк. Чтобы создать из него порядок. Идеальных лекарей не бывает. Бывают те, кто не сбежал, когда стало страшно.

Я встал из-за стола и потянулся. Мышцы ныли после вчерашнего. Руки помнили тяжесть чужого сердца, которое я сжимал в ладонях, пытаясь заставить его биться.

— А Грач? — спросил Фырк. — Ты видел, как он смотрел?

Я замер на полушаге.

Грач. Тощий сын Шаповалова с вечной ухмылкой на губах. Заноза в…

— Видел.

— И?

— И ничего. Пока ничего. Он умный, это факт. Но умный не значит надёжный. Посмотрим, на что он способен.

Я направился в ванную. Нужно было привести себя в порядок. Сегодня важный день. Сегодня я объявляю результаты. Сегодня рождается моя команда.

Хаос или порядок. Посмотрим, что получится.

Перед тем как идти к финалистам, я заглянул к Вересову. Палата интенсивной терапии встретила меня привычной симфонией звуков.

Мерное пиканье кардиомонитора. Шипение кислородного увлажнителя. Тихое гудение инфузионных насосов, отмеряющих миллилитры жизни. Эти звуки давно стали для меня чем-то вроде колыбельной, странным образом успокаивающей, несмотря на всю свою тревожность.

Вересов лежал на кровати у окна, опутанный проводами и трубками, как муха в паутине. Дренажи из грудной клетки, катетеры в венах, датчики на груди и пальцах. Но главное, трубки во рту больше не было. Его экстубировали ночью, когда стало ясно, что лёгкие справляются сами.

Крепкий мужик. Такие живучие.

Я подошёл к кровати, на ходу бросив взгляд на мониторы. Давление сто на семьдесят, пульс восемьдесят четыре, сатурация девяносто шесть. Неплохо для человека, который вчера чуть не вытек через собственную глотку.

Вересов открыл глаза. Мутные, воспалённые, с полопавшимися капиллярами, они смотрели на меня с тем особенным выражением, которое бывает только у людей, вернувшихся с того света. Смесь страха, благодарности и абсолютного непонимания происходящего.

— Господин лекарь… — голос был еле слышным, сиплым, как шелест сухих листьев. Интубация никогда не проходит бесследно для связок. — Что… со мной?

Я взял его историю болезни с тумбочки, пролистал последние записи. Потом проверил дренажи, отделяемое нормальное, без свежей крови. Хорошо.

— Вы родились в рубашке, Андрей Михайлович, — сказал я, вешая историю обратно. — Рыбу любите?

Вересов моргнул. На его лице отразилось искреннее недоумение.

— Что?..

Я достал из кармана халата маленький пластиковый контейнер и поднёс к его глазам. Внутри лежал фрагмент кости, извлечённый мной во время операции. Тонкий, острый, похожий на иглу. Такие штуки легко проглотить и не заметить.

— Рыбная кость. Острая, как стилет. Вы проглотили её примерно неделю назад. Она застряла в пищеводе, потом начала двигаться дальше. Пробила стенку. Упёрлась в аорту.

Я сделал паузу, давая ему осознать.

— И пропилила её. Медленно, день за днём. Пока не прорвалась насквозь. Вчера в приёмном покое вы потеряли около четырёх литров крови за десять минут. Мы вас буквально с того света достали.

Вересов смотрел на кость в контейнере. Его губы беззвучно шевелились.

— Я помню… — прошептал он наконец. — Банкет… неделю назад… поперхнулся чем-то… думал, просто царапина… в горле першило пару дней…

— Царапина, — я убрал контейнер в карман. — Царапина ценой в пять литров крови, торакотомию и новый кусок аорты из тефлона. В следующий раз жуйте тщательнее, Андрей Михайлович.

Он закрыл глаза. По щеке скатилась слеза, одна-единственная, быстро впитавшаяся в подушку.

— Спасибо, — голос был совсем тихим, почти неслышным. — Спасибо, господин лекарь.

Я кивнул.

— Отдыхайте. Жить будете. Через пару недель начнёте есть сами, через месяц выпишем. Только с костями поосторожнее.

Он попытался улыбнуться, но вышла лишь слабая гримаса.

Я вышел из палаты в коридор, осторожно прикрыв за собой дверь.

Фырк ждал снаружи, сидя на пожарном гидранте.

— Сентиментальничаешь, двуногий?

— Закрываю гештальт.

— Чего?

— Неважно. Пошли. Меня ждут финалисты.

* * *

Холл перед главной аудиторией был пуст и гулок.

Пятеро финалистов сидели и стояли вдоль стен, стараясь не смотреть друг на друга. Тишина давила на уши, нарушаемая только отдалённым гудением вентиляции и шорохом чьих-то шагов за закрытыми дверьми.

Семён Величко не мог усидеть на месте. Он мерил шагами коридор, туда-сюда, туда-сюда, как маятник. Его ботинки глухо стучали по плитке, отсчитывая секунды до приговора. Правую руку он машинально потирал левой. Она всё ещё ныла, напоминая о вчерашнем безумии.

Пятнадцать минут. Пятнадцать минут он держал чужую аорту голым кулаком, чувствуя, как под пальцами пульсирует чужая жизнь. Пятнадцать минут, которые могли сделать его героем, а могли отправить под суд.

«Меня точно выпрут», — думал он, делая очередной круг по коридору. — «Я нарушил все протоколы, какие только можно. Влез в живот без разрешения. Оперировал без лицензии. Чуть не угробил пациентку своим самоуправством. Какой нормальный человек возьмёт такого в команду?»

— Хватит метаться, — голос Тарасова раздался от окна. — В глазах рябит от тебя.

Глеб сидел на широком подоконнике, привалившись спиной к раме. Его