Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

камень, и под ними шевелилась чёрная слизь, текла к ранам, забиралась внутрь разбитых черепов, но пока это не имело значения, потому что новые твари лезли поверх павших, и у меня не было времени смотреть на то, что происходило с мёртвыми.

Я стрелял. Механически, прицельно, одиночными, экономя патроны, потому что магазин ШАК-12 вмещал двадцать штук, а тварей было больше двадцати, и когда они закончатся, придётся придумывать что-то другое.

Двенадцатый выстрел. Тринадцатый. Четырнадцатый.

Тварь прыгнула на колонну слева, вцепившись когтями в бетон с лёгкостью, от которой мне стало нехорошо.

— Сзади! — заорал Фид.

Я крутанулся на пятках. Тварь прыгнула на колонну слева.

Увидел это краем глаза, быстрое размытое движение, бледный силуэт, метнувшийся из темноты к бетонной опоре и прилипший к ней, как ящерица к потолку. Когти вошли в бетон, мелкая крошка посыпалась вниз, и тварь побежала вверх по вертикальной поверхности, перебирая конечностями с паучьей ловкостью, от которой мне стало по-настоящему нехорошо.

Она выскочила на потолок и побежала по нему, вниз головой, не замедляясь, не сбиваясь, будто гравитация для неё перестала существовать.

Приземлилась на четвереньки с мокрым хлопком, развернулась, оскалила пасть.

Три метра. Слишком близко для прицельного выстрела, слишком далеко для удара ногой. ШАК-12 весил четыре с половиной килограмма, и в руках «Трактора» он превращался в дубину, способную проломить кирпичную кладку. Тело решило быстрее головы.

Приклад описал короткую тяжёлую дугу и врезался в бок безглазой головы с хрустом, от которого по рукам прошла вибрация, знакомая каждому, кто хоть раз бил прикладом по чему-то твёрже дерева. Кость под бледной кожей хрустнула, морда деформировалась, и тварь отлетела к стене, ударилась спиной, сползла по бетону, оставляя тёмный мокрый след.

И в ту секунду, когда она скользила по стене, свет фонаря упал на её тело под другим углом, и я увидел.

Ткань.

Не чешуя. Не мутировавшая кожа. Ткань. Остатки ткани, вросшие в бледную полупрозрачную плоть. Обрывки серо-зелёного материала с металлическими кнопками, которые я мог бы опознать с закрытыми глазами, потому что видел такие тысячи раз. Огрызок воротника-стойки, характерный для спецодежды промышленного класса. Номер на нагрудном кармане, пятизначный, проступающий сквозь наросшую поверх кожу, как татуировка проступает на теле утопленника. Край эмблемы «РосКосмоНедра», знакомая шестерёнка с молнией, искажённая, растянутая, но узнаваемая.

Стандартный рабочий комбинезон шахтного персонала, вросший в тело существа, ставший его частью, как проволока врастает в дерево, если её не снять вовремя.

Мозг выстроил цепочку за долю секунды. Сотни коконов. Слизь, которая покрывает всё. И твари, в которых вросла рабочая одежда. Не динозавры. Не мутанты из лаборатории. Люди. Шахтёры, техники, охранники, которые работали здесь десять лет назад и не вышли наружу, потому что выходить было уже некому. Что-то случилось. Что-то превратило их в то, чем они стали, упаковало в чёрные коконы и уложило спать.

До нашего прихода.

— Это не звери! — я заорал, и голос сорвался на хрип, потому что горло сжалось от понимания, которое пришло разом, целиком, как удар кувалдой. — Это персонал! Симбионты!

Мертвецы за баррикадой. Шесть скелетов, лежащих лицом вглубь шахты. Теперь я понимал. Они не просто стреляли в тварей. Они стреляли в коллег. В людей, с которыми завтракали в одной столовой, работали в одной смене, курили на одном перекуре. Люди, которых они знали по именам, по лицам, по привычкам. Которые превратились в безглазых тварей и полезли из темноты. А сзади был вход, который они заминировали и подорвали, потому что выпускать это наружу было нельзя. Ни при каких обстоятельствах.

Зажали с двух сторон. Живые мертвецы из глубины и каменная пробка за спиной. Шестеро посередине с пустеющими магазинами и надписью кровью.

Пятнадцатый выстрел. Шестнадцатый. Семнадцатый. Ещё одна тварь, ещё бывший человек, с остатком ботинка на правой ноге и огрызком идентификационного браслета на запястье, которое теперь заканчивалось трёхпалой когтистой лапой, сросшейся с металлом застёжки.

Восемнадцатый. Девятнадцатый. Двадцатый. Затвор встал на задержку. Пусто.

Я выдернул магазин, левая рука уже доставала из подсумка запасной. Три секунды. Магазин скользнул в приёмник, защёлка клацнула, затвор пошёл вперёд, досылая патрон. Три секунды, за которые ни одна тварь не успела добраться до нашей позиции, потому что огонь остальных четверых не прекращался ни на мгновение.

Группа работала. Каждый держал свой сектор, каждый контролировал темп огня, экономя патроны и не давая врагу прорваться. Гризли рубил центр, Фид и Док держали фланги, Кира снимала одиночных тварей, которые пытались обойти нашу позицию по стенам.

Если мы выберемся отсюда, я поставлю каждому пиво. Очень большое, холодное пиво, с пеной, которая будет стекать по стенкам кружки, пахнуть хмелем и нормальной человеческой жизнью, а не тлением и чёрной слизью.

Если выберемся.

Огневой вал работал. Автоматы группы молотили непрерывно, и всё, что двигалось в секторе обстрела, переставало двигаться. Твари падали одна за другой, спотыкаясь о тела собственных предшественников, и перед нашей позицией выросла настоящая баррикада из мёртвой плоти. Мокрые бледные тела лежали друг на друге, перемешанные с осколками коконов и чёрной слизью, и воздух стал горячим от пороховых газов, густым и едким, с привкусом кордита, озона и сладковатой вони, которую источали рваные раны.

Последняя тварь из первой волны выскочила из темноты, уже хромая, уже с простреленной передней конечностью, волочащейся по полу, как мокрая тряпка. Пуля Киры нашла её голову на полпути, и тварь покатилась по бетону, как мешок, сброшенный с грузовика.

Стрельба стихла.

Эта тварь из первой волны дёрнулась, поскребла когтями бетон и затихла.

Тишина навалилась, звенящая, хрупкая, полная остаточного эха выстрелов и шороха гильз, откатывающихся по полу.

— Готовы, — Док щёлкнул затвором, выбрасывая пустой магазин. Металлическая коробочка звякнула о бетон и откатилась к моей ноге. Он вставил свежий магазин быстрым привычным движением и передёрнул затвор. — Перезарядка. Кто считал, сколько мы положили?

— Не считал, — ответил Фид. Голос хриплый, надтреснутый. — Много.

— Я насчитала двадцать семь, — сказала Кира ровным голосом, в котором не было ни одышки, ни дрожи, словно она провела последние две минуты не в перестрелке с монстрами, а на пристрелочных стрельбах.

Двадцать семь. Из сотен. Капля в море. Если проснутся остальные…

Я потянулся к подсумку за свежим магазином для ШАКа. Пальцы нащупали ребристый корпус, и в этот момент глаз поймал движение.

На полу. Среди тел.

Сначала я подумал, что мне показалось. Что ноктовизор глючит, что нервы шалят, что мозг после двух минут боя выдаёт фантомные картинки. Бывает. На войне бывает всё.

Но потом я увидел снова, и на этот раз было некуда деться. Чёрная слизь