Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

Шнурок не боялся хищников. Он вырос рядом с ними, он сам был хищником, пусть маленьким, пусть домашним, но с когтями и зубами, способными вскрыть сухожилие. Шнурок не боялся темноты. Ноктовизор троодона работал лучше любого прибора ночного видения. Шнурок не боялся запахов смерти, он нюхал мёртвого раптора, мёртвых бандитов, мёртвую печь Штерна.

Но сейчас он боялся. Я чувствовал мелкую дрожь, передающуюся через его бок в мою голень, и эта дрожь была красноречивее любой надписи на стене.

Молчание прервал Гризли. Он оторвал взгляд от надписи, и на его лице промелькнуло что-то быстрое, тёмное, убранное за командирскую маску раньше, чем кто-либо успел это прочитать. Кроме меня. Я успел. И мне не понравилось то, что я увидел. Потому что это был не страх. Страх Гризли умел контролировать. Это было узнавание. Словно надпись подтвердила что-то, о чём он подозревал, но надеялся ошибиться.

— Двигаем дальше, — сказал он. Голос ровный, командный, и только чуть более тихий, чем обычно. — Будьте начеку.

Будьте начеку. Универсальная армейская формула, означающая всё и ничего. Будьте готовы стрелять. Будьте готовы бежать. Будьте готовы к тому, что мир, каким вы его знали пять минут назад, перестанет существовать.

Мы перебрались через баррикаду, оставив скелеты за спиной. Шесть человек, которые стреляли до последнего патрона в то, что не умирает. Шесть человек, которые заперли себя в горе вместе с этим «что-то». Их история закончилась здесь, за перевёрнутыми вагонетками, а наша только начиналась, и мне очень хотелось, чтобы финал у неё был другим.

Тоннель за баррикадой расширился. Потолок ушёл вверх, стены раздвинулись, и лучи фонарей уже не доставали до противоположных углов, теряясь в пространстве, которое ощущалось скорее на слух, чем на глаз. Эхо шагов стало гулким, растянутым, как в пустом ангаре, и каждый звук множился, отскакивал от невидимых стен и возвращался с опозданием, искажённый расстоянием.

Чёрная слизь на стенах стала гуще. Она покрывала бетон сплошным слоем, поблёскивая в свете фонарей с тем тусклым маслянистым блеском, который бывает у нефтяных пятен на воде. Местами она свисала с потолка тяжёлыми каплями, застывшими на полпути к полу, как сталактиты в пещере, только мягкие, упругие, подрагивающие от вибрации наших шагов.

Через сорок метров мы упёрлись в дверь.

Гермодверь. Тяжёлая, стальная, вделанная в бетонный косяк толщиной в полметра. Стандартный шлюз горной выработки, рассчитанный на аварийную герметизацию в случае прорыва грунтовых вод или выброса газа. Такие двери ставились на каждом переходе между зонами шахтного комплекса, и каждая весила под тонну. Открывались электроприводом, закрывались автоматически при срабатывании аварийного протокола.

Эта была закрыта. Плотно, окончательно, с тем тупым упрямством стали, которое не поддаётся ни уговорам, ни пинкам.

Панель управления справа от двери, тактильный экран в металлическом корпусе, была разбита. Стекло лопнуло паутиной трещин, корпус вмят, проводка внутри оголена и покрыта зелёным окислом. Кто-то ударил по панели чем-то тяжёлым, намеренно и точно, выводя из строя единственный штатный способ открыть дверь.

Или закрыть.

Я подошёл вплотную и положил ладонь на холодную сталь. Включил «Дефектоскопию».

Дверь проступила в знакомой контурной сетке. Толщина створки двадцать миллиметров, усиленная рёбрами жёсткости. Три петли слева, каждая толщиной в мою руку. Засов, горизонтальный стальной брус сечением восемь на восемь сантиметров, задвинут в пазы с обеих сторон косяка. Засов держал дверь, как замок держит сейф, и механизм, который должен был его убирать, электромотор в нижней части рамы, был повреждён. Обмотка сгорела, шестерни заклинило. Панель разбили уже после того, как дверь закрылась, чтобы никто не смог открыть.

Ещё один замок. Ещё одна попытка удержать что-то внутри. Или удержаться самим.

Я деактивировал перк и повернулся к группе.

— Засов задвинут изнутри. Механизм мёртв. Панель тоже. Кто-то позаботился, чтобы дверь не открыли обратно.

— Вскроешь? — Гризли задал вопрос тоном человека, который не спрашивает, а подтверждает.

— Дай пять минут.

Я снял с разгрузки резак. Компактный термический инструмент размером с крупный пистолет, с керамическим соплом и баллоном топливной смеси, закреплённым снизу. Штатная принадлежность инженерного аватара, способная за минуту перерезать стальной пруток толщиной в палец. Или, при определённом навыке, разрезать петлю бронированной двери.

Активировал [АВТОМАТИЧЕСКУЮ СВАРКУ] в режиме резки. Перк подсветил на визоре оптимальные линии реза, температурный профиль, скорость подачи. Всё, что нужно для чистой работы. Остальное додумали руки.

Сопло резака зашипело и выплюнуло тонкий голубоватый язычок пламени, от которого по тоннелю пополз острый озоновый запах, перебивший на секунду затхлую сладость тления. Я поднёс пламя к верхней петле. Металл потемнел, покраснел, побелел. Искры полетели веером, яркие оранжевые звёзды в зеленоватом полумраке ноктовизора, и сталь потекла, как мёд с ложки, роняя тяжёлые капли на пол, где они застывали, шипя и потрескивая на пыльном бетоне.

Первая петля. Рез прошёл за сорок секунд. Я перешёл ко второй.

Группа ждала. Фид контролировал тыл, развернувшись к баррикаде, за которой лежали мертвецы. Кира стояла слева от двери, прижавшись спиной к стене, и ствол её винтовки смотрел в потолок, готовый опуститься в любом направлении за долю секунды. Док проверял медкомплект, пересчитывая инъекторы с дотошностью фармацевта перед сменой. Гризли стоял у меня за плечом и молча наблюдал за тем, как искры падают на бетон.

Шнурок сидел в метре от двери и смотрел на голубое пламя резака с гипнотической неподвижностью. Зрачки сузились в вертикальные щёлки, отражая огонь двумя янтарными точками. Страх, который гнал его прижиматься к моей ноге, уступил место любопытству. Миллионы лет эволюции не подготовили троодона к зрелищу человека, режущего сталь огнём, и маленький хищник не знал, в какую категорию это поместить, в «опасно» или «интересно». Судя по подрагивающему кончику хвоста, он колебался.

Вторая петля. Третья. Металл поддавался неохотно, толстый, упрямый, с высоким содержанием хрома, рассчитанный на то, чтобы выдерживать коррозию, давление грунтовых вод и, по всей видимости, попытки вырваться наружу того, что сидит по ту сторону. Но резак справлялся, и через четыре минуты тридцать секунд три петли были перерезаны, а створка держалась только на засове, который из запора превратился в ось вращения.

Я выключил резак. Убрал в разгрузку. Горячее сопло обожгло ткань кобуры, и лёгкий запах палёного нейлона добавился к коктейлю из озона, расплавленного металла и вездесущего тления.

— Готово, — сказал я. — Сейчас дверь пойдёт. Если засов не выдержит, она упадёт внутрь. Тонна стали, так что не стойте на пути.

Я упёрся плечом в край створки и надавил. Дверь заскрипела. Засов, лишённый поддержки петель, принял на себя весь вес и начал гнуться,