Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

— А может, там сокровище? — Фид ухмыльнулся, но ухмылка вышла натянутой, как трос лебёдки под нагрузкой. — И они не хотели делиться?

Все версии имели право на существование. Все были одинаково паршивыми. Эпидемия означала биологическую угрозу, от которой аватар мог и не защитить. Осада означала, что в шахте водилось что-то достаточно опасное, чтобы вооружённые люди предпочли смерть отступлению. А сокровище… сокровище на Терра-Прайм означало, что кто-то за него уже убивал и готов убивать снова.

Весёлый расклад. Прямо как на минном поле, где каждый шаг может оказаться последним, а может и не оказаться, и ты никогда не узнаешь заранее, потому что мины не предупреждают.

— Гадать будем потом, — Гризли принял решение тем коротким рубящим тоном, который отличает командира от комментатора. — Вскрывай, Инженер.

Я кивнул. Повернулся к Фиду и спросил:

— Пластид есть?

Фид скинул рюкзак с левого плеча одним движением, расстегнул боковой клапан и вытащил три серых бруска в вакуумной упаковке. Каждый размером с кусок хозяйственного мыла, и на ощупь они были похожи, только мыло не умело превращать камень в щебень, а пластид умел, и делал это с той равнодушной эффективностью, за которую я любил взрывчатку больше, чем любое стрелковое оружие.

К брускам прилагались три электродетонатора в пластиковом пенале и моток провода. Старая школа, проводной подрыв. Надёжнее радиовзрывателя, который на Терра-Прайм мог словить помеху от местного электромагнитного фона и сработать не вовремя. Или, что хуже, не сработать совсем.

— Хватит? — спросил Фид.

— За глаза.

Я снова включил «Дефектоскопию». Мир обесцветился, превратившись в чертёж, и знакомая сетка напряжений легла на каменную пробку, высветив каждый стык, каждую трещину, каждую точку, где конструкция держалась, и каждую, где была готова сдаться.

Любая кладка имеет замковые камни. Те, на которых держится вся масса. Убери их, и конструкция рассыпается сама, подчиняясь гравитации и здравому смыслу. Мне нужно было найти три таких камня, и «Дефектоскопия» показала их почти сразу, подсветив жёлтыми контурами: один в верхней части завала, где два крупных валуна упирались друг в друга, образуя арку, второй у левой стены, где порода вклинилась в бетон портала, третий внизу, у самого основания, где лежал плоский обломок, служивший опорой для всего, что громоздилось сверху.

Три точки. Три заряда. Арифметика разрушения.

Я деактивировал перк и принялся за работу.

Вскрыл упаковку первого бруска. Пластид лёг в ладонь мягким, послушным куском, чуть маслянистым на ощупь, с едва уловимым химическим запахом, который любой сапёр узнаёт из тысячи и от которого у меня до сих пор вызывало что-то вроде профессиональной нежности. Разминал пальцами, придавая форму, и вдавливал в щели между камнями, плотно, равномерно, чтобы энергия взрыва пошла в нужном направлении, а не рассеялась впустую.

Детонатор в первый заряд. Контакт, проверка, надёжно. Провод потянулся вниз, к основанию завала. Второй заряд, у левой стены. Третий, в основание. Каждый на своём месте, с расчётом, с той привычной точностью, которую тело помнило лучше, чем голова, потому что руки делали эту работу тысячи раз, на трёх континентах, в песке, в глине, в бетоне, в мёрзлой земле.

Провода сошлись у моих ног в узел, который я соединил с подрывной машинкой. Маленькая коробочка с кнопкой и предохранительной скобой, простая, как молоток, и такая же надёжная.

Я отошёл от завала. Осмотрел работу. Три заряда сидели в камнях аккуратно, почти незаметно, только тонкие провода выдавали их присутствие, змеясь по поверхности валунов к моим ногам.

— В укрытие, — сказал я, разматывая провод на ходу и отступая к «Мамонту». — Сейчас тут будет громко.

Группа отошла за корпус БТРа. Гризли встал у кормы, контролируя подходы со стороны джунглей. Фид присел за колесом. Кира осталась на дереве, но сместилась за ствол. Док, единственный из всех, наблюдал с откровенным интересом, высунув голову из-за брони «Мамонта» как зритель из партера.

Шнурок забился под днище БТРа и оттуда смотрел на меня янтарными глазами, в которых читалось мнение о людях, которые добровольно устраивают очень громкие звуки рядом с маленькими троодонами.

Я размотал провод до конца, подключил к машинке. Снял предохранительную скобу.

— Огонь в дыре!

Палец лёг на кнопку. Металл кнопки чуть утоплен, пружина под ним тугая, с характерным сопротивлением, которое не даёт сработать случайно. Нажатие требует усилия, осознанного, конкретного. Ты не можешь подорвать заряд случайно. Только намеренно. И каждый раз, когда палец давит на эту кнопку, ты несёшь за это ответственность.

Я нажал.

Земля дёрнулась. Звук пришёл не через уши, а через подошвы ботинок, через кости ног, через позвоночник, тяжёлый утробный удар, от которого качнулся «Мамонт» и посыпалась кора с ближайших деревьев. Потом накатил грохот, тройной, быстрый, как три удара кувалдой по железному листу, и в воздух взлетело облако серо-коричневой пыли, закрывшее вход в шахту непроницаемой завесой.

Осколки камня застучали по броне БТРа, по земле, по листьям, и один, размером с кулак, ударил в ствол дерева рядом с Кирой, оставив белую отметину на коре. Кира даже не шевельнулась.

Из джунглей взлетела стая чего-то крылатого, истошно вереща и хлопая перепончатыми крыльями, и ещё минуту после взрыва лес вокруг поляны гудел, трещал и шуршал потревоженной живностью, которая решала, стоит ли бежать или можно остаться.

Пыль оседала медленно, ложась на листья серым налётом. Я ждал, давая ей время, потому что лезть в пылевое облако с нулевой видимостью было паршивой идеей даже по меркам Терра-Прайм, где паршивые идеи составляли основу тактического планирования.

Когда воздух прочистился достаточно, чтобы разглядеть контуры входа, я увидел результат.

Пробка раскололась. Замковые камни вылетели из кладки, и без их поддержки вся конструкция осела, развалилась, рассыпалась, открыв в завале рваную дыру полутора метров в диаметре. Края неровные, с торчащими обломками породы, и сверху нависала плита, массивная, тонн на пять, которая при обрушении завала сместилась и теперь опиралась одним краем на оставшиеся камни, а другим ни на что. Она держалась на трении и инерции, и любой порыв ветра, любой толчок мог столкнуть её вниз, запечатав проход окончательно.

Я подошёл к пролому и заглянул внутрь.

Темнота.

Из дыры тянуло холодным воздухом с привкусом сырости, ржавчины и чего-то ещё, сладковатого, тяжёлого, от чего «Генезис» мигнул предупреждением на периферии зрения:

[ПОВЫШЕННАЯ КОНЦЕНТРАЦИЯ: МЕТАН, СЕРОВОДОРОД. УРОВЕНЬ УГРОЗЫ: НИЗКИЙ].

Шахта дышала, выпуская наружу воздух, который копила много лет.

Гризли встал рядом. Посмотрел на дыру, потом на нависающую плиту.

— Узко, — сказал он. —