Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

двигалась. Я видел, как она стекала с ближайшего кокона, тянулась по бетону тонкими ручейками, добиралась до неподвижных тел и заползала в раны. Рваная дыра на месте головы первой твари, которую я застрелил минуту назад, шевелилась. Слизь набивалась внутрь, уплотнялась, формировала что-то, чему у меня не находилось названия. Что-то, отдалённо напоминающее череп. Кривое, бугристое, неправильное, но с пульсирующими сосудами на поверхности, и пальцы твари, которые секунду назад были мёртвыми, скрюченными, дрогнули и распрямились.

Она поднималась.

Они все поднимались.

Тела, нашпигованные пулями, с разбитыми головами, с разорванными грудными клетками, вставали. Медленно, рвано, как поломанные куклы, которых дёргает за нитки пьяный кукловод. Слизь текла к ним отовсюду, с пола, со стен, с потолка, стягиваясь к ранам, заполняя их, и то, что вставало, было уже не тем, что упало. Хуже. Деформированнее. С наростами и буграми на местах попаданий, словно пули не убивали тварей, а делали их уродливее и злее.

— Да мляя… — выдохнул Фид, и в его голосе я услышал ту особенную интонацию, которая означает не ругательство, а молитву.

— Док, — голос Гризли был хриплым, но ровным. — Объясни мне, что я вижу.

— Регенерация, — Док стоял неподвижно, наблюдая за процессом с тем жадным вниманием, которое у хорошего учёного побеждает инстинкт самосохранения. — Слизь работает как внешняя восстановительная среда. Питательный бульон. Стволовые клетки. Чёрт его знает что именно, но она затягивает любые повреждения. Пока они в ней находятся, пули бесполезны.

— Шеф, — голос Евы прорезался на внутреннем канале. — Подтверждаю. Скорость регенерации тканей: шестьдесят-девяносто секунд для критических повреждений. Источник: чёрная органическая среда на полу, стенах и потолке. Радиус действия неизвестен. Пока они находятся в пределах этой среды, их нельзя убить. Формулировка категоричная, но я не нахожу оснований для более мягкой.

Нельзя убить.

Надпись на стене. «Они не умирают». Не метафора. Не предсмертный бред. Не крик отчаяния. Техническое описание проблемы, написанное человеком, который увидел то, что сейчас видел я. Человеком, у которого хватило времени только на три слова и банку крови вместо краски.

Твари вставали. Те, что уже поднялись, разворачивались к нам. Те, что ещё лежали, корчились, дёргались, обрастая новой плотью. Путь назад, к проходу, откуда мы вошли в зал, перекрывали десятки тел, мёртвых, полумёртвых и уже не мёртвых, и проскочить через эту массу означало оказаться в гуще тварей, которых пули не убивают.

Я перезарядил ШАК-12. Двадцать патронов в магазине.

— Вперёд! — голос Гризли хлестнул по ушам. Я повернул голову и увидел, что он смотрит не назад, к проходу, а вперёд, в глубину зала, туда, где в темноте угадывался прямоугольник ещё одной гермодвери. — В лабораторию! Пока они собираются! Нам нужны данные!

Он сказал «данные». Вокруг нас вставали из мёртвых сотни тварей, слизь на полу шевелилась как живая, и этот сукин сын думал о данных.

— Ты спятил! — я выкрикнул это скорее рефлекторно, потому что мозг уже просчитывал варианты и приходил к тому же выводу, что и Гризли, только не хотел в этом признаваться. Назад нельзя. Оставаться нельзя. Значит, вперёд, в глубину шахты, навстречу тому, от чего бежали люди десять лет назад. Логика безумия, которая на войне работала чаще, чем логика здравого смысла.

Гризли уже бежал. Тяжёлый штурмовой аватар ломился через зал напрямик, сминая ботинками коконы и перепрыгивая через тела, и за ним, повинуясь командирскому инстинкту, рванули Фид, Кира, Док.

Я побежал последним. Шнурок метнулся впереди, цокая когтями по мокрому полу с такой скоростью, что его тело превратилось в серо-зелёную полосу на периферии ноктовизора.

Тварь выскочила из-за конвейерной ленты слева. Я не стал стрелять. Вместо этого плечо «Трактора» врезалось в металлический стеллаж, стоявший у стены, высотой в два человеческих роста, забитый ржавыми контейнерами и обломками оборудования. Активировал «Живой Домкрат» на долю секунды, ровно столько, чтобы превратить толчок в удар. Стеллаж накренился, замер на мгновение в точке невозврата и рухнул, ударившись о второй стеллаж, который повалил третий.

Домино.

Стальные конструкции падали одна за другой, лязгая, грохоча, рассыпая содержимое по полу, и за моей спиной выросла баррикада из перевёрнутого железа, контейнеров и ржавого хлама. Не стена. Задержка. Минута, может две, пока твари переберутся через завал. Достаточно, чтобы добежать до двери.

Откат перка прошёл волной слабости через мышцы, и колени на секунду стали ватными, но адреналин аватара компенсировал просадку, и я продолжал бежать, тяжело, грузно, как бежит гружёный самосвал по грунтовке, но бежал.

Гермодверь. Ближе. Двадцать метров. Десять. Гризли уже стоял у неё, упёршись плечом в створку, и та подавалась, скрежеща по направляющим, отодвигаясь в сторону с ржавым протяжным стоном. Фид проскользнул внутрь. Кира за ним. Док.

Я влетел последним, развернувшись на пороге, чтобы дать очередь в темноту зала, где уже мелькали бледные силуэты, перелезающие через упавшие стеллажи. Две пули ушли в темноту, осветив зал вспышками дульного пламени, как фотовспышкой, высветив на мгновение десятки фигур, ползущих, бегущих, карабкающихся через баррикаду.

Гризли навалился на дверь. Я встал рядом, и мы вдвоём толкнули створку, вжимая её обратно в косяк. Металл скрипел, сопротивлялся, и с той стороны по стали ударило что-то тяжёлое, раз, другой, третий, и каждый удар отдавался вибрацией в ладонях.

Дверь встала в пазы. Засов, покрытый ржавчиной, но ещё рабочий, скрежетнул и вошёл в гнездо.

Удары по ту сторону продолжались. Ритмичные, тяжёлые, настойчивые, как стук сердца в чёрных коконах. Сталь гудела.

Я выхватил резак. Активировал «Автоматическую Сварку». Голубое пламя зашипело, и я повёл его по стыку засова с рамой, вплавляя металл в металл, превращая механическое соединение в монолитное. Искры летели, оседая на моих перчатках, на полу, на ботинках Гризли, который стоял рядом и смотрел на дверь с выражением человека, решающего, выдержит она или нет.

Шов за швом. Три минуты работы. Засов стал частью двери, дверь стала частью стены. Чтобы открыть это снова, понадобится либо ещё один резак, либо достаточно взрывчатки, чтобы разнести половину шахты.

Удары за дверью стали реже. Потом прекратились. Тишина, густая и вязкая, заполнила помещение.

Я выключил резак и повернулся к Гризли.

Руки действовали раньше мыслей. Левая ладонь «Трактора» сгребла его разгрузку на груди, скомкав ткань в кулаке, и притянула к себе. Броня штурмового аватара скрипнула под хваткой инженерных сервоприводов, и лицо Гризли оказалось в двадцати сантиметрах от моего. Достаточно близко, чтобы видеть каждый капилляр в его глазах и каждую каплю пота на скулах.

— Слышь ты, — голос вышел низким, хриплым, с тем спокойствием, которое опаснее крика. — Мы так не договаривались. Ты нас подставил.

Гризли не стал вырываться.