Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

— Нет… но… — смешался Тарасов.

— Один раз в качестве исключения я вам отвечу. Но это будет первый и последний раз, когда я отвечаю на подобные вопросы. Ясно? — я обвел строгим взглядом присутствующих. Судя по всему до них дошло, а Тарасов уже явно был не рад своему вопросу.

— У меня есть ещё одна загадка, которую нужно решить, — продолжил я спокойно. — Когда закончу, присоединюсь к вам для анализа результатов.

Тарасов поспешно кивнул.

— Тогда за работу, — я хлопнул в ладоши. — Время пошло.

* * *

Кабинет функциональной диагностики был гордостью нового Центра.

Компьютеры с мощными процессорами, обрабатывающие данные в реальном времени. Удобное кресло для пациента, больше похожее на кокпит истребителя, чем на медицинскую мебель.

Семён стоял в стороне, наблюдая за работой коллег, и пытался понять, какое место он занимает в этой новой иерархии.

Зиновьева сидела за пультом управления ЭМГ-аппаратом, и её пальцы порхали по клавишам с виртуозностью пианиста. На экране перед ней бежали кривые и цифры, графики и диаграммы. Она читала их так же легко, как обычный человек читает газету. Что бы там ни говорили о её характере, специалистом она была отменным.

Инга сидела в кресле, утыканная датчиками, как подушечка для иголок. Электроды на пальцах, на запястье, на предплечье, на плече, на шее. Провода тянулись от неё во все стороны, создавая впечатление, что она попала в плен к какому-то технологическому монстру. Её лицо было бледным и напряжённым, но она держалась.

— Согните пальцы, — командовала Зиновьева холодным, деловым тоном. — Медленно. Как будто берёте аккорд на грифе.

Инга послушно согнула пальцы здоровой руки. Левая, повреждённая, была зафиксирована в лангете и лежала на подлокотнике неподвижно.

На экране дёрнулись кривые. Зиновьева склонилась ближе, изучая показатели.

— Хорошо. Теперь расслабьте. И снова согните. Медленнее. Ещё медленнее.

Тарасов стоял рядом, скрестив руки на груди, и смотрел на экран с выражением человека, который пытается понять иностранный язык. ЭМГ была не его специальностью, но он присутствовал, потому что так положено. Командная работа и всё такое.

— Что там видно? — спросил он.

— Пока ничего патологического, — ответила Зиновьева, не отрываясь от экрана. — Проводимость в норме. Латентность в норме. Амплитуда в норме. Если бы я не видела, что случилось час назад, сказала бы, что пациентка абсолютно здорова.

— Может, это разовый эпизод? Случайность?

— Случайность, которая вывихивает пальцы? Не смеши.

Ордынская стояла у двери, переминаясь с ноги на ногу. Ей было неуютно в этой комнате, среди сложного оборудования и уверенных в себе коллег. Она чувствовала себя лишней, бесполезной. Её дар, каким бы он ни был, здесь не требовался. Здесь требовались знания и навыки, которых у неё не было.

Но ей было интересно. Очень интересно. Она никогда не видела, как работает ЭМГ. Никогда не понимала, как можно читать эти непонятные кривые на экране. И ей хотелось научиться.

Она осторожно приблизилась, пытаясь заглянуть через плечо Зиновьевой.

Тарасов заметил её движение раньше, чем она успела сделать ещё шаг. Он шагнул в сторону, преграждая ей путь широким плечом.

— Отойди, — его голос был негромким, но жёстким. — Собьёшь настройки своим… даром!

Ордынская замерла.

— Я просто хотела посмотреть…

— А я сказал, отойди. Твоя Искра фонит, как микроволновка. Датчики чувствительные, могут словить помехи.

Это была чушь, и Семён это знал. ЭМГ-датчики не реагировали на Искру. Они реагировали на электрические импульсы в нервах и мышцах, и никакое «фонение» извне на них повлиять не могло. Тарасов просто искал предлог, чтобы отодвинуть Ордынскую подальше.

Ордынская отступила на шаг. Её щёки залились краской.

— Я не хотела мешать…

— Тогда не мешай. Стой у двери и молчи. Или лучше выйди вообще.

Зиновьева даже не обернулась. Но её голос донёсся от пульта, холодный и равнодушный.

— Лена, если хочешь быть полезной, сходи лучше кофе принеси, если хочешь. Тут нужна точность, а не махание руками. Не мешай лекарям работать.

Ордынская сжалась, как от удара.

Семён видел её лицо. Видел, как дрожат губы, как наворачиваются слёзы. Она пыталась быть частью команды. Пыталась учиться, пыталась помогать. А её отталкивали, как прокажённую.

Это было несправедливо. Несправедливо и жестоко.

Он открыл рот, чтобы сказать… что-то. Защитить. Хотя бы показать, что не все здесь относятся к ней как к мусору.

И закрыл.

Первый день. Он ещё никто в этой иерархии. Вчерашний ординатор, которого взяли за одну удачную операцию. Тарасов и Зиновьева старше, опытнее, увереннее в себе. Если он сейчас полезет в конфликт, что это даст?

Они просто объединятся против него. Или, что ещё хуже, против Ордынской. Решат, что она жалуется, ищет защитников, не может сама за себя постоять.

В медицине, как и везде, были свои законы стаи. И новичок, бросающий вызов старшим в первый же день, обычно плохо заканчивал.

Трусость может быть. Но Семён предпочитал называть это благоразумием. Тактическим отступлением. Выбором правильного момента для битвы.

Хотя легче от этого не становилось.

Коровин, сидевший в углу с блокнотом в руках, поднял голову. Его старческие глаза, окружённые сеткой морщин, внимательно оглядели сцену. Зиновьеву за пультом. Тарасова у экрана. Ордынскую у двери, красную от унижения.

Старик вздохнул и кряхтя поднялся со стула. Его колени хрустнули, спина протестующе заныла, но он не обратил внимания.

— Эх, молодёжь, — пробормотал он себе под нос. — Всё бы вам собачиться.

Он прошаркал через всю комнату и остановился рядом с Ордынской.

— Пойдём, дочка, — его голос был мягким, почти отеческим. — Поможешь мне с записями. Зрение уже не то, что раньше, а почерк у этих умников такой, что сам чёрт ногу сломит. Без тебя не разберусь.

* * *

Комната профессора Снегирёва была такой же. Здесь всё было так же, как в последний мой визит. Только пыли прибавилось, толстым слоем укрывшей каждую поверхность. Мои ботинки оставляли чёткие следы на полу.

Я стоял посреди этого хаоса и осматривался.

— Какая красота, двуногий!

Фырк материализовался на спинке кресла, крутя головой по сторонам с видом туриста в музее. Его глаза-бусинки сверкали от любопытства.

— Раньше ты сам с пробирками бегал, мочу на свет разглядывал, кровь по капельке изучал. А теперь у тебя целая свита! Пятеро лоботрясов пашут, аппаратуру крутят, анализы берут. Они там работают, а ты тут в