Фантастика 2026-103 - Виктор Олегович Баженов

Госпожа Анна покачала головой:

– Нет, птичка моя. Так не пойдёт. Если хочешь выйти в Стужу, минуя кропаря, могу это устроить. Но ты должна объяснить зачем. И так, чтобы я поверила.

Новая волна боли нахлынула без предупреждения, сбила с ног – я тяжело осела на кушетку, цепляясь за неё, как за старый плот, на котором мы с Гасси и Ульмом пустились как-то в опасное путешествие по Ильморке. Потом плот развалился на части, мы вымокли до нитки, а дома…

Ещё одна боль – другая, тонкая, как нить, завязанная на ушке тончайшей иглы, прошивающей внутренности…

И снова зов, обещающий спасение.

Я вяло рванулась, но теперь уже Анна держала меня за оба запястья – не грубо, но крепко. Не вырваться.

– Я прямо сейчас пойду к ним и скажу, что нам не нужно ничего, кроме струда и сера, – вкрадчиво сказала она. – Я придумаю объяснение. Но ты должна довериться мне, Сорта. Тебе нужен кто-то… ещё, кому ты доверишься. Что с тобой? – Её голос стал почти ласковым. – Ну же. Говори.

– Я жду ребёнка, – прошептала я одними губами у самого уха Анны, почти касаясь серебра и золота её кос. – Помоги мне выйти. Сейчас.

– Мир и Душа, – выдохнула Анна, и я услышала в её голосе нечто такое, от чего странное оцепенение решимости, всё это время сковывавшее меня, ослабело и на миг мне стало по-настоящему страшно.

Её хватка ослабла, а сразу вслед за тем я услышала удаляющийся стук каблуков, рикошетом отлетающий от плиточного пола.

Новый спазм боли – и новый рывок чего-то крохотного и испуганно мечущегося во мне, будто стремящегося выбраться наружу… Выше живота. Что это могло быть? Возможно, душа.

Меня стошнило желчью – на чёрной плитке расплылось пятно. Я тупо смотрела на него, дрожа, пытаясь сосредоточиться на форме этого пятна, на том, перейдёт оно и на белую плитку или останется в прежних границах.

Если Анна вернётся с кропарём – что делать?

Мой ястреб был уверен, что меня нужно оградить от Стужи…

Мой ястреб ошибся?

Зелёный потолок, зелёный, из смеси неба и стекла – если очень постараться, сумею ли я взглянуть на него ещё раз? Ничего не получалось, и на миг меня охватила злость – яркая, отрезвляющая.

Всё не может кончиться вот так просто.

Ведь был зов – была протянутая незримая рука, которая манила меня, обещала спасение. Совсем близко. Мне казалось, я чувствую молочное сияние Стужи кожей, будто стены этого полузаброшенного центра не разделяют нас.

А потом я снова услышала стук каблуков и бархатистые тёмные пальцы опустились мне на плечо.

– Сможешь встать? Сорта?

– Да.

– Прекрасно. Сорта, послушай меня. – Она смотрела мне в глаза, но почему-то её взгляд всё время ускользал – как во сне, в котором действуют иные, ночные законы. – Ты можешь выйти в Стужу. Сейчас. Но с тобой некому пойти. Здесь никого нет. Я не на эликсирах. Ты понимаешь, что я говорю?

– Да.

– Я закреплю на тебе пояс. Не прикасайся к нему. У тебя будет несколько минут. Потом тебя потянут обратно. Это то, о чём я договорилась.

– Ты… не сказала им?

– Разумеется, нет, – резко отозвалась она. – Вопросов не будет. Не думай об этом. Сорта, я не понимаю, что с тобой происходит. И судя по тому, что мы с тобой оказались в этом положении, никто другой, – она выразительно поморщилась, – тоже не понимает. Держи себя в руках и будь внимательна, когда выйдешь. Ты поняла? Здесь нет наблюдателей. Снитиры могут быть совсем рядом с центром. Ты готова рискнуть?

У меня не было сил на очередное «да», поэтому я просто кивнула, и Анна, больше не тратя время, потащила меня за собой.

Вместе с безымянным препаратором – как я позднее узнала, приписанным сюда для наблюдения за аномалиями, – Анна помогла мне покрыть кожу сером и натянуть струд.

Пахнущий чужой кожей, слишком большой – его пришлось подгонять дольше обычного, – он всё же успокоил меня, как прикосновение старого друга. Боль всё ещё выкручивала внутренности, но чуть-чуть отступила, доносилась словно издалека… Зов тоже звучал теперь приглушённо, как будто тот, кто звал меня, успокоился, почувствовал: я иду.

С помощью Анны я ввела эликсиры – те самые, дозы которых по совету Солли изо всех сил старалась снижать. Теперь они устремились в меня, заново прокладывая знакомые тропы, и я почувствовала, как тело радостно трепещет, приветствуя их.

Анна собственноручно закрепила на мне пояс, проверила надёжность застёжек и узлов.

Когда я выходила в Стужу впервые – с Эриком Стромом, не бывшим мне тогда ни наставником, ни любовником, и Кьерки, милым, добрейшим Кьерки, который парил теперь, должно быть, там, куда однажды отправлюсь и я, – мы не использовали ничего подобного. Пояс походил скорее на упряжь, связывающую рекрутов с выходом из центра, вешкой или друг с другом. Наши наставники миновали этап, на котором я могла бы познакомиться с ним, – и вот я всё же облачена в ученическую сбрую.

– Вот так, – сказала Анна, наконец отступая. – Если что, не геройствуй, а дай нам знать, что тебя надо вытаскивать.

Кажущаяся безопасность – явись из темноты снитир, сколько времени уйдёт на то, чтобы втащить меня в коридор, отделяющий Стужу от зала охотников?

У меня были оружие и плащ, непривычные, чужие, и про себя я решила: если что, в первую очередь разрублю связывающую меня с центром пуповину. Меньше скованности будет в движениях.

– Хорошо.

Я бы пообещала что угодно.

Безымянный препаратор – я не запомнила не только его имени, но и лица – в самом деле не задавал вопросов. Любопытно, что Анна пообещала ему… или чем пригрозила.

Моя память не сохранила минуты, предшествующие выходу в Стужу. Движение через коридор, как сквозь липкий туман, смазало воспоминания.

Но когда я очутилась в ней – впервые одна, без голоса Эрика в голове, без товарищей, вышедших со мной на охоту, – всё вдруг стало кристально ясным.

Я вдруг подумала: я не одна. Никогда не была одна.

Я стояла на твёрдом насте. Центр за моей спиной не сиял маяком во мраке, как наш, химмельборгский, скорее мерцал, как приглушённый на ночь валовый светильник.

Но казалось – меня отделяет от него не упряжь, лежащая на снегу, а неизмеримое расстояние. Может быть, сотни лет.

Стужа вглядывалась в меня с любопытством неосторожного зверя. Она