Фантастика 2026-103 - Виктор Олегович Баженов

Мягкий свет от круглых ламп, похожих на диковинные грибы, выросшие прямо на полу в углах тут и там, освещал эту странную комнату.

– Здесь красиво, – шепнула Омилия, но он различил лёгкую нервозность в её голосе.

Искушение оставить посылку на одном из столиков и убраться восвояси было огромным, но Унельм не был уверен, что так долг будет считаться уплаченным.

– Гляди, это что? Куклы?

Ими был уставлен целый шкаф. Фарфоровые личики, разноцветные наряды, крошечные туфли, локоны – судя по виду, из настоящих волос. Под внимательными взглядами стеклянных глаз Ульму стало не по себе.

– Очаровательно, – пробормотал он. И добавил погромче – на своём ломаном вуан-форе:

– Здравствуйте! Есть кто-то здесь?

– Грамматически не совсем корректно, – заметила Омилия. – Давай лучше я.

Она заговорила – уверенно и так быстро, что Ульм с трудом разбирал отдельные слова. Возможно, дело было в усиливающейся тревоге, мешавшей думать.

– Отлично – для того, кто стесняется говорить на вуан-форе.

Омилия фыркнула:

– Я стесняюсь говорить с кем-то – а тут, кажется, никого…

Она сделала шаг вперёд, и звякнули над ней золотистые колокольчики – как-то по-новому, громко и глухо… А сразу вслед за тем Унельм увидел людей – всё это время, выходит, они были здесь, скрытые магией.

У столика, погружённые в причудливую настольную игру, расположились двое – высокая, коротко стриженная девушка с ярко-алыми губами и длинной серьгой из цепочек в левом ухе и юноша в лётной одежде, в котором Унельм вдруг узнал того самого пирата, которого спугнул ночью на парителе.

Кошачьи жёлтые глаза, широкие скулы – это определённо был тот самый, и, судя по широкой ухмылке, он тоже запомнил их встречу.

Перед одной из ширм развалились на подушках четверо мужчин – все в лётной одежде, с обветренными весёлыми лицами – и три женщины им под стать. Все были вооружены.

За ширмой – отсюда угадывались только их силуэты – танцевали двое: стройные, лёгкие мужчина и женщина.

Их танец напоминал театральное представление: женщина ускользала, мужчина догонял. Иногда они соприкасались и сплетались в объятиях, тихо посмеиваясь, – но сразу вслед за тем один из них отталкивал другого, и погоня возобновлялась.

Одна из женщин на подушках, лет пятидесяти с виду, с тяжёлым пучком тёмных волос, таким тугим, что казалось, и без того удлинённые глаза ещё сильнее тянуло к вискам, играла на струнном инструменте, с виду похожем на кьертанскую кивру, но семиструнном.

Её пальцы бегали по струнам нечеловечески проворно, напомнив Ульму о Томмали, на выступлении которой ему довелось побывать в Химмельборге.

– Волны! – выкрикнул вдруг один из мужчин – тощий, в лётном шлеме, с широким шрамом, перерезавшим левую щёку пополам. Это слово Ульм знал.

– Не думаю, – возразила женщина, не прекращая играть. – Лес? Деревья танцуют с ветром?

Люди за ширмой захихикали. Мужчина выругался – и заговорил очень быстро.

– О чём он говорит? – спросил Ульм Омилию.

– Что не собирается танцевать здесь часами. Что давно уже можно было угадать, что они показывают.

Унельм приободрился. От тех, кто играет в пантомиму, не стоит ждать слишком уж страшной беды.

– А ещё – что он не желает, чтобы его позорили перед гостями.

– Так и есть! – крикнул мужчина из-за ширмы на чистейшем кьертанском, безо всякого акцента. – Танца мне стыдиться нечего, но что вы подумаете о людях, которые не могут разгадать значение этого танца уже третий час? Вот вы, дорогуши, что думаете? Не стесняйтесь!

Ульм пожал плечами, но ответил:

– Мечта.

– А я думаю, любовь, – помедлив, добавила Омилия.

Кажется, ей тоже стало спокойнее.

– Ха! – крикнул мужчина из-за ширмы, мягко отстраняя от себя партнёршу. – Очень недурно. Сдаётся мне, зачем бы вы ни пришли, пришли вы по адресу!

Они вышли из-за ширмы.

Дело было не в искажающей игре света; оба – и мужчина, и женщина – были очень невысокого роста, с маленькими руками и ногами и свежими, но только на первый взгляд юными личиками. Почти сразу Ульм подумал: уже не юные; обоим ближе к сорока, чем к тридцати. У обоих светлые волосы и синие глаза кьертанцев. Оба одеты в светлые рубашки из золотистого вуан-форского шёлка и кожаные штаны и жилеты, принятые здесь у летунов.

Женщина была бы очень хорошенькой, если бы не множество мелких лиловых пятен, испещривших щёки и лоб.

У мужчины пятно было только одно – зато растёкшееся, как чернила, почти по всей правой половине лица.

Пятно. Чем-то оно и в самом деле могло напомнить красного дракона – человеку с очень хорошей фантазией.

– Добро пожаловать, земляки. – Красный Дракон улыбнулся им. – Можем говорить на кьертанском, не мучайте себя вуан-фором… Хотя твой, принцесса, очень хорош.

Самообладание Омилии восхитило Унельма – она и глазом не моргнула.

Конечно, этот человек понятия не имел, кто она такая. Его «принцесса» значило не больше, чем «милашка» Сверртона, – но, не сообрази Омилия этого мгновенно, они могли попасть в неприятности.

– Меня зовут Миле.

– Приятно познакомиться. Меня можете звать Лио – впрочем, раз пришли сюда, уже знаете? Не случайно же вы сюда заглянули? – Он рассмеялся.

– Я ожидал увидеть вуанфорца, – заметил Унельм.

Пока что все, кроме Пятна, помалкивали, но смотрели на них с интересом – особенно ночной гость с парителя и его ярко накрашенная подруга. Ульм заставил себя подмигнуть им. Девушка прыснула, а её партнёр по игре улыбнулся.

Унельму же было не до смеха – если его узнали, могли догадаться, что он имеет отношение к свите владетеля.

«Принцесса»…

– Моё имя может ввести в заблуждение, – кивнул их предводитель. – Я взял его, когда с концами перебрался в Вуан-Фо. Местным так проще. Моё родное постоянно коверкали. Зато с Лио Санпо дело пошло на лад; с годами я и сам привык. А это Риан.

Его партнёрша улыбнулась, и её пятнистое лицо стало очень славным.

– Привет.

– Я бы представил и остальных, но вы, должно быть, явились по делу…

– А кое-кто с ними и знаком уже! – заметил парень с парителя. Он говорил с сильным вуан-форским акцентом, но вполне бойко. – Я о себе, если что, говорю.

Риан закатила глаза:

– Мы догадались, Вато. Но большое спасибо.

– Помните, я рассказывал про тот случай на торговом парителе? – не унимался Вато. – Про того малого, который меня пугнул? Ну так это вон тот самый.

«Торговый паритель».

Давно Унельм не чувствовал такого облегчения.

– Приятно снова повидаться, – сказал он. – В планах не было тебя пугать. Это даже не моя смена была.

– Да не о чем говорить, – отозвался Вато, улыбаясь. – Это