Фантастика 2026-103 - Виктор Олегович Баженов

Они прошли через ворота – лаохоли никак не дали о себе знать, – и на мгновение Ульм лишился дара речи.

Стеклянный купол терялся так высоко над головой, что невозможно было разглядеть в деталях узоры витража, который отсюда угадывался лишь смутно. Множество окон и окошек, дверей и дверец, ведущих на внешние террасы и площадки, пронизывал свет луны, придававший ночному порту что-то потустороннее. Тут и там на стенах – искусственные источники света; в их ровном сиянии Унельм увидел множество лестниц и лесенок, мостков и навесных дорожек, закреплённых на стенах. По ним с дневной деловитостью сновали люди, гружённые ящиками и мешками.

Ульм предположил, что некоторые двери ведут в залы ожидания и кабаки.

– А где технические помещения? – спросил он Сверртона.

Тот неопределённо махнул рукой:

– Какие-то вверху, какие-то внизу.

– Стены гораздо толще, чем кажутся снаружи, – сказала Омилия, и тот одобрительно кивнул.

– Всё так. Здесь тоже используют тейн – он расширяет пространство, когда надо. Без него мы, бедные, не могли бы прокормиться – ведь архипелаг, вы знаете, беден плодородной землёй… Дорогая, очень дорогая магия, но стоит того. А вон там – вход на нижние этажи.

Ульм увидел несколько одинаковых ворот – в их широко раскрытые рты уходили длинные языки лестниц.

Да, знакомому Веррана – а его знакомые вряд ли в ладу с законом – здесь определённо есть где спрятаться. Сотни сотен окошек, дверей, комнат, складских помещений, не слишком усердная охрана – и возможность улететь с одной из внешних площадок в мгновение ока.

– Нам туда?

– О нет, нет. Господин Дракон не любит быть под землёй. Нам вверх. Сюда, сюда.

Они последовали за Сверртоном к одной из лестниц. Она слегка покачивалась под ногами, пока они поднимались туда, где сплетались над головой лесенки и мостки и сновали по ним люди. Одни были нагружены сумками и мешками, другие одеты в лётную одежду разных экипажей и стран.

Унельм с жадностью разглядывал кожаные шлемы, массивные очки, серебряные нашивки-крылышки, разноцветные плащи…

Сколько же воздушных судов ежедневно бывает здесь! В Парящем порту по ночам вступает в права другая, тайная жизнь – а вот официальная, лётная, затихает.

Здесь всё иначе.

Они поднимались всё выше – не остановиться, чтобы поглядеть сквозь стеклянные двери, ведущие на лётные площадки, потому что кто-то всё время дышит в спину, поторапливая.

Унельм вспомнил свою любовь к Парящему порту, который казался ему самым кипучим, самым быстрым на свете, и его охватило смешанное чувство. Было и немного неловко – как за детское, наивное увлечение, – и досадно – разве Кьертания меньше других заслуживала этого сумасшедшего кипения жизни?

Воздухоплаватели из Кагадки, высокие и плечистые, с бородами, заплетёнными в косы, рыжеволосые странницы из Авденалии в зелёных плащах, кориталийские торговцы, болтающие на своём высоком и быстром языке быстрее ручных птиц, сидящих у них на плечах…

– Теперь нам сюда, по мостику, сюда, сюда…

Мост, с виду лёгкий, словно сплетённый из паутины, был перекинут над пропастью – Ульм ступил на него с замиранием сердца.

Омилия поймала его руку и пошла рядом – мост не качнулся, не дрогнул под ногами. Поверхность оказалась твёрдой и надёжной, как камень. Невысокие перила страховали от падения, и всё же Ульм старался не смотреть вниз.

До сих пор он думал, что высоты не боится, но одно дело – лететь на парителе или любоваться городом с высоты Парящего порта, а совсем другое – пересекать пропасть по узкому мосту, упав с которого не соберёшь костей.

Чтобы отвлечься, он посмотрел вверх. Витражный купол стал ближе, и можно было рассмотреть рисунки из разноцветных стёкол: самолёты, дирижабли и парители, птицы и летучие обезьяны, драконы и крылатые кони, лёгкие мотыльки и жёсткие тела стрекоз…

– Я рада, что мы пришли сюда, – шепнула Омилия; она тоже задрала голову, не сбавляя шагу. – Вряд ли иначе я бы здесь побывала.

Мост вывел их на длинную площадку, наросшую на стену, будто гриб. От неё вели куда-то десятки тёмных дверей. Судя по расстоянию между ними – если не брать в расчёт тейн, – комнаты должны быть крошечными.

Эта часть порта казалась подозрительно безлюдной.

– Вот мы и на месте! – Сверртон показал на неприметную тёмную дверь с круглой бронзовой бляшкой по центру. – Я предупредил его, друг. Он, правда, ждёт тебя одного, но такой милашке любой будет рад.

Дурное предчувствие усилилось, да и рука Омилии в его руке дрогнула.

– Мы должны зайти одни?

Сверртон усиленно закивал:

– Да, да. Я своё слово держу – привёл вас сюда, как и обещал. Обратную дорогу сами знаете, так что… удачи!

И, подмигнув Омилии, он потрусил прочь по паутинному изгибу моста – деловито и быстро, чтобы уже через мгновение раствориться в толпе на другой стороне.

– Что ж, – пробормотал Унельм, – думаю, если ты подождёшь меня здесь минутку, я…

Омилия закатила глаза и, оттеснив его плечом, налегла на дверь.

Та легко открылась. За ней была темнота.

Отступать было поздно – они осторожно шагнули вперёд и очутились в тёмном длинном коридоре.

– Да, тут без тейна явно не обошлось, – шепнула Омилия. – Стены, конечно, толстые, но не настолько. Идём?

Они сделали всего несколько шагов и упёрлись в тяжёлые бархатные занавеси.

– Настоящее приключение, Фокусник, так? – шепнула Омилия взбудораженно, и Унельм от всего сердца понадеялся, что оно закончится для них благополучно.

Мир и Душа, о чём только он думал?

Омилия осторожно отодвинула полог, и её лицо залило тёплым янтарным светом, совсем не похожим на лунное сияние внешнего мира.

Они очутились в огромном зале – противоположная стена терялась за множеством ломаных изгибов разноцветных ширм, расшитых диковинными птицами и зверями. Унельм сделал шаг вперёд – ступни утонули в мягком ковре, лохматом, как шкура животного.

Всё здесь было заставлено пуфами и низкими столиками для настольных игр и чаепития. У стен на десятках длинных полок стояли плотными рядами сундуки и коробки, ящики и шкатулки. Сверху раздавался лёгкий перезвон – задрав голову, Унельм увидел сотни тонких лент и золотистых нитей, на которых были подвешены крошечные колокольчики и лёгкие стеклянные трубочки, нежно звенящие при малейшем соприкосновении друг с другом.

Странно, но приятно пахло – благовониями и травами, сухими ягодами и каким-то курением… Вот только источника дыма видно не было.

Не было видно и источника музыки – а она, необычная, струнная, негромко звучала откуда-то из-за ширм.

И повсюду – растения. В длинных деревянных ящиках у стен