Фантастика 2026-103 - Виктор Олегович Баженов

Многое здесь, в Форе, она видела впервые, но то и дело рассказывала ему о назначении очередного магического устройства или об особенностях празднества в честь Тиат, проводимого в синем – единственном синем на весь архипелаг – храме, мимо которого они проходили.

– А здесь делают отличный сок из зелёных плодов с колючками, – объявил Унельм, радуясь, что тоже может что-то ей рассказать. – Давай возьмём? Я здесь должен встретиться с тем человеком, но пока его нет.

– Фиолы, – сказала Омилия, тщательно повторяя вуан-форское произношение. – Во дворце я их не ела. Давай!

– Хочешь сама заказать?

Но Омилия вдруг замялась и покачала головой:

– Лучше ты.

Она ждала у столика. Унельм вернулся к ней с двумя высокими стаканами.

– Прошу!

Они выпили сока – Омилия сощурилась от удовольствия и не отрывалась от трубочки, пока громкое хлюпанье не оповестило, что стакан пуст.

– Действительно вкусно. Унельм… как тебе это удаётся?

– Что именно? Это? – Проведя ладонью над её стаканом, Унельм заставил слегка размякшую от сока трубочку растаять в воздухе. – Я немного приобщился к здешней магии, моя госпожа.

Она улыбнулась:

– Я о том, как легко тебе с людьми. Ты учил вуан-фор пару месяцев до отъезда. И несколько недель здесь… Но я видела, как этот торговец смеялся над твоей шуткой.

– У меня просто лицо нелепое, Мил, вот он и смеялся.

– У тебя красивое лицо, – возразила она. – И нечего притворяться, что это не так, У… Фокусник.

– Зови меня просто Гасси, дорогая.

– Гасси, – задумчиво повторила она. – Так же зовут твоего друга, который остался в Ильморе, верно?

Сок был, оказывается, кисловат.

– Да.

– Что-то не так? – спросила она, касаясь его руки. – Ты расстроен?

Он улыбнулся через силу:

– Конечно нет. Я гуляю по городу мечты с девушкой мечты. А что до шуток – держу пари, если бы ты подошла к этому мужику, он бы куда охотнее посмеялся над любой твоей.

Она поморщилась, ничего не сказав, и Унельм вдруг понял: она не пошла купить сока, потому что стеснялась. Это открытие поразило его.

– Но я рад, что ты не пошла, – сказал он. – Иначе мне пришлось бы с ума сходить от ревности.

Омилия фыркнула: торговцу соками за стойкой было не меньше семидесяти лет.

– Ещё бы. Сомневаюсь, что у тебя когда-нибудь выйдет отрастить такие роскошные усы.

Её пальцы не спешили покидать его ладонь – и на мгновение Унельм вспомнил свидание в лабиринте: разлившееся вино, мелкие укусы камней…

Он моргнул. Нужно сосредоточиться – разделаться со шкатулкой, а уже после…

Что? Как далеко она готова зайти с ним? Как далеко готов зайти он сам? В кои-то веки Унельм вспомнил о разговоре с Олке.

Что-то такое он говорил о том, что Омилии, случись что дурное, всё сойдёт с рук, а вот ему… Но вот беда – нежность её пальцев, тепло кожи прогоняли мысли.

– Эй, Гасси!

Унельм обернулся и увидел Сверртона – в том же сером плаще, с той же голубиной повадкой.

– Ты не один, – заметил он, нахмурившись, и Омилия, опередив Ульма, представилась:

– Миле.

– Моя жена, – поспешил добавить Унельм, и что-то внутри него замерло. – Не хотел оставлять её в гостинице. Как насчёт того, чтобы перейти к делу?

Сверртон пожал плечами, всё ещё с сомнением поглядывая на Омилию.

– Хорошо, хорошо. Но – вы уж извините за недоверие к дорогим гостям – деньги вперёд.

Покопавшись в карманах, Унельм достал монеты. В пальцах Сверртона они исчезли столь стремительно, будто он полжизни провёл за изучением фокусов.

– Отлично! – Их проводник повеселел. – Пошли. Не отставайте, и за час управимся. Доставлю вас к господину Дракону в лучшем виде.

– Час? – Ульм нахмурился. – Порт в двух шагах.

– Сами увидите. И ещё порадуетесь, что обратились к другу Сверртону.

Три портовые башни были плотно окружены не только невысокими домиками, но и множеством палаток и палаточек. Перед некоторыми прямо на земле были разложены товары. В других, высунув не самые чистые ноги из-под пологов, спали люди.

– Что тут происходит? – спросила Омилия, и Сверртон недоуменно покосился на неё:

– А что?

– Почему эти люди спят здесь, на земле?

– Кто-то ждёт вылета, у кого-то нет денег на гостиницу, кто-то пропустил своё судно, а кому-то просто больше негде… – Он пожал плечами. – Да мало ли?

Вот почему императрица предпочла встречать их на отдельной площадке – должно быть, проще было организовать достойную церемонию там, чем приводить в надлежащий вид порт.

– Кто это? – снова спросила Омилия, позабыв об обещании помалкивать.

Она показывала на тёмную палатку, вышитую серебром – неожиданно дорогая ткань. Рядом с ней сидел, мрачно глядя в тлеющий костерок, разведённый прямо у дороги, высокий прямой человек с бледным лицом и яркими светлыми глазами. К его боку, посасывая палец, устало прильнула девочка лет пяти.

– А, эти, – пренебрежительно фыркнул Сверртон. – Рамашские беженцы – с приграничных с Алой пустыней земель.

Омилия промолчала, но Ульм был уверен, что они думают об одном и том же. Что это за безумный мир, где представители одного воюющего народа надеются найти спасение у другого? Существуют ли и те, кто бежит из Вуан-Фо в Рамаш?

Не сводя глаз с девочки, Омилия потянулась к поясу, но Сверртон, разгадав её намерение, ухватил наследницу за локоть и потащил вперёд.

– Да уж, вам определённо повезло, что вы встретили друга Сверртона, – приговаривал он. – Тянуться за деньгами здесь? Лучше сразу выбрось их в Виарто, милашка.

– Повежливее с ней, – сказал Унельм, отбрасывая руку Сверртона в сторону, и тот угодливо закивал:

– Само собой, само собой. Я хотел помочь и сказать приятное… Вы должны меня простить.

Наконец они миновали ряды палаток и вышли на открытое место, видимо, расчищенное усилиями здешней охраны – которая, впрочем, не проявляла к входящим в башню никакого интереса.

Вход в центральную башню сиял стеклом и позолотой. Унельм заметил, что искусно сделанные ворота мерцают лиловым – в углах пузырились круглые стеклянные наросты, полные жидкой магии, чем-то похожие на пузырёк, который они с Омилией подобрали на дороге.

– Что это за штуки там, в углах? – спросил Унельм.

– О, это? Мы называем их лаохоли. Если в ворота пройдёт кто-то с недобрыми намерениями, охрана сразу узнает.

– Ясно, – пробормотал Унельм. Ему стало не по себе – кто знает, что магия сочтёт недобрым намерением, а что нет? – Понятно, почему охрана не выглядит слишком… насторожённо.

– Охрана не выглядит насторожённо, потому что в ней служат одни лентяи, – прошептал Сверртон, подмигивая. – Есть способы обмануть