"Фантастика 2026-103". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Олегович Баженов

стать охотницей, лучшей в рейтинге, и потом, стремясь помочь Эрику Строму в борьбе за лучшую долю для препараторов, я жаждала стать частью лишь одного из целых. Но этот путь никогда не вёл к большей справедливости.

Нити дрогнули и распались.

…И я была частью Эрика и частью его ребёнка под моим сердцем, кораблём из старой сказки, который должен доставить его через Стужу домой.

Я заметалась в тенётах связей и смыслов, ища их, – но видела только новые и новые нити. Одна из них изогнулась, сворачиваясь в спираль, которая медленно вращалась передо мной, приглашающе, дружелюбно.

Снова он, знак из языка ош, означающий моё имя. Сквозь серебряный морок я подумала: время для Стужи течёт по-другому. Она сама и всё в ней существует в ином измерении.

Тогда, в наше первое пришествие в Сердце, она приветствовала меня как мать ребёнка, через зарождающуюся нить которого прорастал теперь новый мир, – и пустяком для неё было то, что этому пока ещё только предстояло случиться.

Если не из-за него – из-за чего тогда я слышу теперь всё, что слышу, плыву в центре бесчисленных словесных цепочек?

Пытаясь пробиться сквозь них, я попробовала заговорить со Стужей – так, как говорила бы с ястребом.

«Это он – тот, кто построит нечто новое? Ты хочешь, чтобы я помогла ему? С ним, а не со мной ты хочешь говорить?»

И она откликнулась. Слова вновь заговорили со мной – но как будто не отвечая на прямые вопросы, а выпевая о чём-то своём.

А возможно, Стужа полагала: это и есть ответы.

Слова говорили о страдании, искажённости, поругании, использовании. Они добавляли: нечто тёмное и злое брало, брало и брало – не отдавая взамен. Для него не существовало ни границ, ни правил.

Боль, говорили слова. Потеря.

Я подумала: она о препараторах? И сразу вслед за тем: нет.

Звёзды надо мной качнулись, кивнули нити.

Охота есть охота, сказали слова. Но охотиться можно по-разному. Я даю вуррам хааров – но вурры не режут больше, чем могут съесть.

Слова замолчали – и я почувствовала, что стоит за ними. Стужа не столько хотела помочь нам – на что я втайне надеялась с того самого момента, как впервые ощутила её присутствие в своём разуме, сколько… ждала нашей помощи?

Я попыталась ответить – но не смогла. Сердце билось отчаянно, эликсир в жилах горел. Нити, слова и буквы, Стужа, сеть связей, мой сын – если я снова видела его повзрослевшим, значит ли это, что ему суждено выжить и появиться на свет?..

Я о стольком хотела спросить, мне столько было нужно понять – но всего этого стало слишком много; сознание рвалось звёздными вспышками, но отчего-то мне не было страшно, напротив, я чувствовала себя полной сил и энергии – и всё-таки ни эта энергия, ни силы не способны были переродиться в слова.

А потом – сильный рывок. Плавая в черноте своих мыслей, я не успела испугаться. Но это был не снитир, не коварный порыв ледяного ветра – пояс, о котором я успела забыть, настойчиво тянул меня назад, в центр.

Буквы, слова, смыслы и звёзды осыпались с меня, как чешуя с орма во время разделки. Я пыталась удержать хоть что-то – но всё утекало сквозь пальцы…

Стужа спешила.

Я увидела Эрика, бывшего, как и я, в нигде, парящего в пустоте и ужасе собственных мыслей. Я почувствовала его страх и отчаяние как собственные – эта связь была прочнее, чем между ястребом и охотником, крепче, чем у возлюбленных. Будто проступил из раствора фототип, и я увидела, что Эрик сидит на полу в ванной, уронив голову на руки, и сердце моё дрогнуло от жалости и желания быть рядом.

Убедить его, что всё будет хорошо – что наш сын станет взрослым и сильным, что прекрасный будущий мир совсем рядом, нужно только понять, как приблизить его явление.

В тот миг мне, всё ещё переполненной Стужей, казалось, что нет ничего проще этого.

Что я и в самом деле поняла всё, что видела.

«Эрик… Всё будет хорошо. Всё наладится. Я видела это. Отдохни, мой милый. Отдохни немного…»

Он поднял голову и посмотрел на меня. Капли воды падали с его волос и гулко ударялись о плитку.

Эрик был совсем близко – и так далеко.

Мог ли он и в самом деле увидеть меня, почувствовать моё присутствие?

Сменилась картина – и сердце моё по-новому сжалось, потому что я увидела Гасси. Он сидел на корточках, чертя что-то палочкой на снегу. Серая шапочка надвинута на лоб, брови нахмурены, от губ поднимается пар.

Он отдал тебе своё, сообщили слова. Это и твоё дитя помогают тебе слышать меня, сказали они.

«А не тебе – говорить со мной?»

Звёзды содрогнулись, и я поняла, что Стужа смеётся.

Слова сообщили, что говорили со многими, но не каждый сумел услышать.

Новый рывок, выбивший из меня воздух, – я услышала, как поворачиваются механические запоры дверей, отделяющих меня от центра.

Стужа небрежно смахнула очередное видение с доски и снова склонилась ко мне, наполняя мои лёгкие, сердце, живот, всё моё существо.

И тогда – просто, будто читая написанное Гасси на снегу, я вдруг поняла, что такое Стужа…

Что такое Стужа на самом деле.

И дверь центра наконец открылась, и упал беспощадный валовый свет, прогоняющий тьму – но не озарившие меня смыслы.

Омилия. Ночь

Шестой месяц 725 г. от начала Стужи

Позднее, когда Омилия вспоминала ту ночь, всё являлось ей как в тумане.

Весёлые лица людей, попросту хлопающих её по плечу – её, которую даже служанки, делавшие причёску, не решались коснуться без разрешения. Ночные улицы Фора – чёрные косы, увитые ярким бисером бесчисленных фонарей. Грохот ног – люди притопывали в такт музыке – и сама музыка, не похожая ни на что из того, что ей доводилось слышать дома или в императорском дворце. Изысканная и дерзкая, как канатоходец, эта музыка то ровно и элегантно скользила, заставляя слушателей онеметь, то теряла равновесие, притворяясь, что вот-вот сорвётся… Напитки, каких Омилия не пробовала, – ничуть не похожее на вино крепкое пойло, янтарное и плотное, терпкое, обостряющее чувства. Еда, совсем не похожая на ту, что подавали в императорском дворце, – ещё более острая и липкая, топорщащаяся усиками, о происхождении которых Омилия старалась не думать, и ужасно вкусная.

И перед этим – полёт над городом на маленьком манёвренном судне, совсем не похожем на парители.