"Фантастика 2026-103". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Олегович Баженов

Она ловит себя на том, что совершенно забыла держать голову слегка повёрнутой вправо или влево – этому учила её мать.

«Нос у тебя широковат, но не беспокойся, дорогая дочь: любой недостаток можно исправить или скрыть, если не забывать о внутренней дисциплине. Поворот головы в три четверти, вот так, и…»

Каждая новая встреча с Унельмом изживала в ней часть навязанных Кораделой привычек, и вот теперь Омилия вдруг ощутила, что стала свободной от них совершенно – свободной как птица.

Она смотрела прямо и не думала ни о слишком широком носе, ни о глазах цвета озёрной воды, ни о веснушках в уголках глаз, непростительно неуместных для наследницы.

Унельм считает её прекрасной; есть и другие, кто, быть может, разделяет его восхищение – и не потому, что к её руке прилагается власть над целым континентом.

Омилия впервые всерьёз задумалась над тем, что, возможно, совершенно себя не знает.

Мин вынула из чехла свой инструмент, подтянула струны. Музыка в кабаке притихла, и хозяин – крепкий старик в расшитом бисером жилете – одобрительно кивнул им, достал из-под стойки длинную глиняную флейту и крикнул на вуан-форе:

– Споёте что-нибудь? А то, боюсь, мы тут все заснём к… – Последнего слова Омилия прежде никогда не слышала, но догадалась, что оно значит.

Мин ударила по струнам и запела – и её песню подхватили сначала за их столиком, а потом и за соседними.

Сюжет у песни был печальный: лирическая героиня, простая вуан-форская девчонка, готовилась к отправке на войну за Алую пустыню. Её возлюбленный, мальчишка, с которым они вместе росли, уже год как воевал – и полгода как не присылал писем.

Героиня не верила в гибель возлюбленного и надеялась найти его на полях сражений – чтобы потом вместе вернуться домой с победой.

Музыка казалась неуместно бодрой для такой печальной истории. На каждом припеве люди стучали по столам, топали ногами, вступая в песню от лица ящеров-падальщиков, терпеливо ждущих поживы среди пустынных барханов.

Омилия торопливо перевела первый припев Ульму – воспринимать слова на слух ему было сложно, – и на следующем же его голос вплёлся в общий хор.

Он делал ошибки в словах, глотал фразы – но Омилия различала его голос, уверенный, ровный и чистый, и решилась запеть тоже. Сперва тихо, потом громче – в конце концов, здесь звучало слишком много голосов, и можно было не бояться, что её расслышат.

Но Мин бросила на неё быстрый взгляд, перед тем как затянуть следующую песню – эта была совсем простой, видимо, для них с Ульмом. Песня ловцов летучих обезьян состояла почти целиком из припевов – и всё в ней было о том, как важно сплести сеть покрепче, выбрать палку подлинней, взять с собой побольше горячительного – и, конечно, весёлых друзей.

Музыка снова показалась Омилии странно не соответствующей содержанию. Простой до глупости текст – а вот выпевать его оказалось совсем не просто, и Омилия ощутила азарт.

Она не пела с детства, если не считать мурлыканья под нос в одиночестве или исполнения гимнов на церемониях в храмах Души, – и это оказалось неожиданно приятно. В проигрыше между двумя припевами она сделала большой глоток пенного напитка, отдававшего кофе и лимонами, и ей окончательно расхотелось сдерживаться.

В конце концов, все поют громко – отчего не запеть громче и ей?

Мир продолжал приятно кружиться, рука Унельма на её колене была тёплой и сильной; Омилия прикрыла глаза, чтобы уж наверняка не заметить, если кто-то будет смотреть на неё, и отдалась пению.

Каждое вуан-форское слово в дурацкой песенке приобретало для неё совершенно новое значение.

Крепче сеть – ведь прорвёт!..

Ни одна сеть не удержит её, если она действительно захочет освободиться.

И с друзьями веселей!..

У неё и в самом деле могут быть друзья – может быть всё это. Прямо сейчас ничто не казалось Омилии невозможным.

Она не заметила, как другие притихли, – лишь немногие продолжали петь вместе с ней, когда Мин добралась до последнего припева.

– Эй, Миле! – крикнула она, перехватывая инструмент поудобнее. – Ты ведь знаешь вашу, кьертанскую, про Снежную деву и владетеля, который втрескался в неё и застыл во льдах?

Омилия нерешительно кивнула – вопрос вырвал её из приятного мира, в котором можно забыться, не привлекая лишнего внимания.

– И я знаю. Риан научила. Споёшь её нам, а?

И разом мир перестал быть дружелюбным – Омилия сглотнула, почувствовав, как пусто, оказывается, в желудке и как пересохло горло.

Все смотрели на неё. Во дворце она привыкла постоянно ловить на себе взгляды – но тут всё было иначе.

Ей было так хорошо – а теперь Мин и остальные собирались посмеяться над ней?

Никогда прежде никто не смел поступить так с Омилией – сердце колотилось как бешеное, и щёки залила предательская краска.

Что делать?

– Спой, – сказал вдруг Ульм, улыбаясь ей. – А если забудешь слова, я помогу. Только я никогда не тяну её на концах куплета, так что сразу предупреждаю: лучше уж без меня.

Он не мог смеяться над ней – значит, и остальные не смеялись?

Омилия не успела решить, как быть, потому что Мин ударила по струнам. Музыка полилась из-под её длинных сухих пальцев – музыка, звучавшая и во дворце владетеля, и в окраинных городах. Чужая здесь, в жарком, влажном вуан-форском вечере, знакомая мелодия вдруг показалась Омилии таинственной.

Она видела любопытство в глазах окружающих их стол людей, и её ледяная страна и песни, которые она умела творить, родили в груди Омилии особое чувство, которое она не умела так сразу понять и назвать.

В конце концов, пусть даже они и посмеются над ней – что с того? Она – пресветлая наследница Кьертании, Омилия Химмельн, и ей нет дела до того, что думают о ней пираты и пьянчуги из вуан-форского кабака.

Мысль фальшивая, но всё-таки сделала своё дело, придав Омилии смелости. Она запела:

Среди снегов и белой мглы

Она явилась в мир.

Ей пела песни лишь метель,

Баюкал лишь снитир…

Теперь притихли даже дальние столы, зато инструмент под пальцами Мин зазвучал громче. Омилия перешла к первому припеву, и голос её зазвучал высоко, чисто – с детства она не пела так свободно и громко:

Он встретил её, увидел её,

Прекрасную деву дальних снегов,

Себе на беду – и всем на беду –

Он поднял её покров…