"Фантастика 2026-103". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Олегович Баженов

Узкая, остроносая гондола вместила их всех. Они почти не слышали друг друга из-за работы лопастей. Омилии дали шлем, закрывающий глаза и уши, пахнущий кожей и старым потом. Запах был приятным.

Лио рассказывал Ульму, как управлять судном, – всего за полчаса, предшествующих их вылету из порта, они стали говорить как давние приятели. Унельм показал несколько фокусов из своих лучших. «Кто знает, буду ли я так же хорош несколько стаканов спустя», – сказал он, и Омилия прыснула слишком громко, но никто её не осуждал. Даже Мико перестал смотреть на них с подозрением, будто умение показывать фокусы означало, что с ними стоит иметь дело.

Они болтали по-кьертански, но время от времени переходили на вуан-фор. Омилия то и дело выступала в качестве переводчика, и Мин – женщина лет пятидесяти с тяжёлым пучком волос и ярко-алыми губами – восхитилась её произношением, а потом угостила её засахаренными орехами.

Первый полёт на гондоле был удивительным – хорошо, что лопасти взбивали воздух так громко, что никто не слышал, как в первые минуты Омилия визжала от страха и восторга.

Город под ними превратился в тёмное поле, усеянное сияющими цветами – алыми, белыми, золотистыми. Ветер сорвал бы с неё шлем, если бы не ремни под подбородком.

Ульма пустили к штурвалу – всего на минуту. Омилия не могла посмотреть ему в глаза, но даже его спина под чужой лётной курткой, казалось, сияла от упоения – вот-вот кожа лопнет по шву и выпустит далеко в небо столп яркой, чистой радости.

Они посадили судно на маленькую площадку в городском парке, скрытую деревьями от посторонних глаз, и направились в сторону шумной улочки, которую Лио Санпо охарактеризовал как «самое весёлое местечко в Форе».

Шли через парк, похожий на лес, – с влажной духотой, прячущейся среди ползучих лиан и низких ветвей деревьев. Пить начали уже там – по глотку за знакомство из общей фляги, выдолбленной в твёрдом зелёном овоще, какого Омилия прежде не видала. Флягу передавали по кругу. В ней что-то таинственно плескалось и булькало. Горлышко было влажным от губ Ульма. Питьё обожгло язык.

Унельм шепнул:

– Побудем немного – знаешь, из вежливости, – а потом улизнём.

Улочка, на которую они вышли из парка, напомнила ей Химмельборг – неровной брусчаткой, выглядевшей здесь экзотично. В остальном с кьертанской столицей это место не имело ничего общего – парусиновые навесы, днём закрывающие улочку от солнца, не убранные на ночь, хлопали над головой, как огромные птичьи крылья. Вывески кабаков были разрисованы светящейся лиловой краской, причём изображения были подвижными, живыми.

Над одной из дверей снова и снова чокались рюмками две вуан-форские красавицы. Над другой – вечно преследовал летучую обезьяну комичный бородач, вооружённый лохматой метлой. Над третьей свивала кольца змея, показывающая прохожим трепещущий язык и острые зубы с капельками яда на концах. Капельки падали прямиком в пенящуюся чашу, которая призывно покачивалась в руке с тонкими пальцами, усыпанными драгоценными перстнями.

Никаких прозрачных стёкол – все окна и витрины затемнённые, и сквозь них можно было различить только смутные силуэты. Омилия вспомнила: это чтобы не увидела богиня Тиат. Она не слишком одобряет любителей выпить и поплясать, если выпивают и пляшут не в её честь, поэтому вуанфорцы не дают богине заглянуть вглубь питейных заведений.

По шее Омилии пробежали мурашки, когда вслед за остальными она переступила порог под змеиной вывеской.

И вот наконец она – никем не узнанная, свободная – вступает в царство простого, чистого, буйного, как родник, веселья.

На столиках пылает в разноцветных плошках душистое масло. С кухни в помещение валит облако пара, ароматного от духа тонких специй.

У высокой стойки царит высокая юркая женщина в короне из тёмных кос. Она движется так быстро, будто у неё не одна, а по меньшей мере две пары рук – наполняет кружки и бокалы, отсчитывает сдачу, протирает стойку от пены и брызг. Мимо неё то и дело снуют, будто прислужницы при богине, две молоденькие подавальщицы, говорливые, улыбчивые.

На миг Омилия представила: каково это, всю ночь напролёт сновать между столами с шумными, пьяными, взбудораженными людьми, таская перед собой тяжеленные подносы, и при этом сохранять живой блеск глаз? Никогда прежде не думала она о таких вещах, а теперь ощутила невольное уважение – почти восхищение.

Под потолком парили гирлянды из цветов и огней и лёгкие бумажные фонарики. Музыка, доносящаяся Мир и Душа знают откуда, звучала не слишком громко, чтобы не бить по ушам, но и не слишком тихо – не приходилось отвлекаться на чужие разговоры.

Их компания заняла большой круглый стол, наполовину ушедший в простенок, задрапированный бархатными занавесями. Омилия выбрала местечко сбоку, за занавесом – так она могла видеть всё и всех, не бросаясь в глаза. Унельм устроился рядом с ней и сразу взял её за руку, подвинулся ближе, касаясь её бедра коленом.

Омилия жарко покраснела – вот, значит, каково это: быть девчонкой, которая пришла повеселиться в большой компании вместе со своим… другом? возлюбленным? женихом?

Кем бы были они с Ульмом друг другу, если бы не пропасть, надёжно, как Стужа Кьертанию от внешнего мира, отделявшая их друг от друга?

Она вспомнила, как Вато произнёс: «Жёнушка у тебя не промах», и почувствовала, как неудержимо алеют щёки – хорошо, что в полумраке никто не увидит.

Никогда тот, за кого ей на самом деле придётся выйти замуж, не услышит ничего подобного, и никогда она не испытает от слов вроде этих такого глупого, пьянящего удовольствия.

От этих мыслей настроение у неё стало портиться, и Ульм, будто почувствовав, обвил её плечи свободной рукой – в другой он держал листок с напитками.

– Закажите нам два таких! Это же значит «Мёртвая змея»? Звучит вкусно!

– «Драгоценная змея», – хмыкнула Омилия, заглянув в листок, – а не мёртвая. Отдал бы ты листок мне, Фокусник, – а то назаказываешь нам…

– Хорошая жена доверяет мужу, – отозвался Унельм, и она ощутила новую волну наслаждения, дрожью прокатившуюся по телу.

Предвкушение. Вот что это было. Но чего именно она ждала?

А потом им принесли напитки, и всё смешалось – Унельм болтал о чём-то с Лио, а потом с Риан, и Вато, и другими, чьи имена она не запомнила с первого раза…

Каким-то удивительным образом, даже говоря с другими, он не давал заскучать и ей. Вовлекал то в одну беседу – о разнице между кьертанским и вуан-фором, то в другую – о преимуществе гондолы Лио над охранными суднами, до сих пор ни разу не угнавшимися