Питер Грант - Бен Ааронович

– Что же за ними такого страшного?

– Не знаю, – пожал плечами наставник, – а она не скажет.

– Но наверняка догадываетесь?

Он снова пожал плечами:

– Там есть другие существа, подобные ей.

– Существа?

– Или люди, если вам так больше нравится, – сказал Найтингейл. – Люди, которые, как Молли, не похожи ни на вас, ни на меня, ни даже на genii locorum. Они либо сами изменились под действием магии, либо унаследовали измененные признаки от предков. Насколько мне известно, в том и другом случае они становятся несколько… неполноценными.

Найтингейл, хоть и представляет собой настоящий пережиток ушедшей эпохи, уже привык подбирать более-менее современные слова, когда разговаривает со мной. Я понял это, почитав старые книги: там отрицательные прилагательные чаще всего имеют префикс «противу»: противуестественный, противуприродный. На втором месте определения с приставкой «недо». Однако в данном случае по смыслу было ясно, что «неполноценные» существа вроде Молли не могут защититься от угнетения и насилия со стороны своих более сильных собратьев по магической природе. А также со стороны магов, лишенных моральных принципов. Или, говоря словами Найтингейла, самых что ни на есть черных.

– То есть, прошу прощения, адептов магии с ограниченными понятиями об этике, – поправился тот. – Мой первый начальник, инспектор Марвилл, расследовал печально известный случай, произошедший в Лаймхаусе в 1911 году. Там фигурировал знаменитый маг-постановщик, известный под псевдонимом Великий Манчу. Он собирал к себе в труппу самых «странных» людей, чтобы использовать их для реализации своих гнусных планов.

– Каких именно гнусных планов? – переспросил я.

– Представьте себе, он собирался ни много ни мало уничтожить Британскую империю, – сказал Найтингейл.

Инспектор Марвилл, прежде чем вступить в противоборство с Великим Манчу, узнал из достоверных источников, что тот организовал опиумный притон где-то на шоссе Лаймхаус. Там этот желтый дьявол сидел, словно жирный паук, и плел паутину своих омерзительных затей, в которой белые рабы были лишь основой.

– И как выглядело белое рабство[132] у себя же на родине?

Найтингейл умолк, задумавшись. Очевидно, во времена его молодости белое рабство сводилось к торговле женщинами и детьми с целью их последующего принуждения к проституции. Но вроде бы таинственные китайцы как раз и стояли за омерзительной торговлей лилейно-белой женской плотью. Не угрызения ли совести отчасти вынудили их поднять восстание?[133]

Этот вопрос я задал вслух, и Найтингейл ответил:

– Были доказаны конкретные преступления, Питер. Женщин и детей покупали и продавали, содержали в невыносимых условиях. Они терпели ужасные лишения. Не думаю, что их сколько-нибудь утешили бы парадоксы истории.

Инспектор Марвилл, оценив тяжесть положения, организовал рейд, взяв себе в помощь половину лондонских магов и попросив у Комиссара большую группу констеблей. Немало было взломано дверей, и много раз звучало грозное: «Ни с места, косоглазый дьявол!», а ответом было лишь потрясенное молчание.

– Манчу, Великий и Великолепный, – сказал Найтингейл, – оказался уроженцем Канады по имени Генри Спелц. Женат он был, впрочем, на китаянке, и у них было пять дочерей, каждая из которых периодически изображала на представлениях его «прекрасную помощницу Ли Пин».

При обыске в доме не нашли ничего, кроме странноватой юной девушки европейской наружности. Она жила в помещении для слуг и выполняла обязанности горничной. На допросе Спелц сообщил инспектору Марвиллу, что эту девушку, которой никто даже не подумал дать имя, нашли в одном из его «исчезающих ящиков» после дневного представления в «Хэкни Импайр». Она сидела там, скорчившись в три погибели.

Взяв из хлебницы последний ломтик хлеба, я собрал с тарелки остатки лукового соуса. Найтингейл съел только половину порции.

– Вы больше не будете? – спросил я.

– Нет, берите, пожалуйста.

Так я и поступил, а он тем временем продолжал свой рассказ.

Кое-что в этом мире никогда не меняется. Например, старший офицер полиции, организовавший операцию, которая потребовала много людей и много денег, не может признать, что она провалилась или шла вразрез с правилами. Как минимум до тех пор, пока не сделает все возможное, чтобы хоть кого-нибудь в чем-нибудь обвинить. Будь Спелц на самом деле китайцем, ему бы не поздоровилось. А так его всего лишь обвинили в нарушении общественного порядка, он получил предупреждение и отправился восвояси.

– Девушку изолировали для обеспечения защиты, – продолжал Найтингейл. – Даже старик Марвилл чувствовал, что с ней что-то не так. Вы закончили? – спросил он, вдруг глянув на дверь.

Я кивнул, он взял у меня опустевшую тарелку и поставил перед собой. В ту же секунду дверь открылась, и Молли вплыла в столовую, толкая перед собой тележку со сладостями. Убирая со стола тарелки, она бросила на Найтингейла откровенно недоверчивый взгляд. Но уличить его было невозможно.

Тогда она мрачно уставилась уже на нас обоих. Мы лучезарно улыбнулись в ответ.

– Очень вкусно, – похвалил я.

Молли поставила на стол торт с заварным кремом и молча удалилась, еще раз скользнув по мне подозрительным взглядом.

– Что сталось с той девушкой? – спросил я, разрезая торт.

– Ее привезли сюда для обследования, – ответил Найтингейл, – которое показало, что она слишком аномальна, чтобы отдавать ее на воспитание…

– Или в работный дом, – закончил я. Несмотря на огромное количество мускатного ореха, торт оказался превосходен – не хуже, чем в кондитерской Валери. Интересно, получится ли незаметно стащить пару кусочков для Симоны, подумал я. А еще лучше, если удастся тайно провести ее сюда.

– Возможно, вы смените гнев на милость, узнав, что у нас была договоренность с больницей Корама[134], – сказал Найтингейл. – Ее бы туда и поместили – но, увы, оказавшись в Безумстве, она уже не позволила себя отсюда забрать.

Под столом Тоби жалобно требовал вкусненького.

– Мы ведь говорим о Молли, верно? – спросил я.

– Так вот, она осталась здесь и поселилась в чулане. Воспитывала ее домашняя прислуга.

Я положил себе еще кусок торта.

– Постмартин был прав, – вздохнул Найтингейл, – я слишком расслабился. И пока жил здесь, вместе с Молли, мир вокруг Безумства не стоял на месте.

Я ОБЪЕЛСЯ, но с грехом пополам заставил себя подняться в техкаморку, чтобы засесть наконец за базу данных. Однако там меня неудержимо потянуло на диван, к телевизору, по которому шел матч между «Арсеналом» и «Тоттенхэмом». Дела «Горячих Голов»[135] шли хуже некуда, и тут вдруг зазвонил телефон. Странный голос в трубке произнес:

– Привет, Питер.

Я глянул на номер:

– Лесли, ты, что ли?

Раздался хриплый свистящий звук.

– Нет, – сказала Лесли, – Дарт Вейдер.

Я засмеялся. Вовсе не хотел ее обидеть, просто не удержался.

– Ну, главное, не Стивен Хокинг, – добавила она. Голос звучал