Воины Пустошей Хаоса - Клинт Ли Вернер

— Должен быть иной способ, — сказал Эйнар.

— Удачи в его поисках, — парировал фон Каммлер. — И знай, что всякий раз, останавливаясь у этого озера, ты рискуешь привлечь внимание дракона. Если это произойдет, тебе придется проглотить вещи куда более неприятные.

— Что ты имеешь в виду? — требовательно спросил Эйнар.

— Когда моя армия выманила Бубос из глубин, у меня оставался лишь один способ пройти мимо нее. Пока она убивала моих людей, я и мои ближайшие последователи отделились. В глубине болота есть пещера, туннель. Он идет под большей частью владений Скорота и в конце концов выходит на поверхность на другой стороне озера. Мы осмелились войти во мрак пещеры и пересекли болото, чтобы ускользнуть от дракона. Но цена была высока. В пещере обитает ужасный зверь, мерзкий демон Нургла. Чтобы миновать его, мне пришлось лишиться лучших моих людей. Демон пожрал их, обглодав до костей. — Рыцарь снова посмотрел на Эйнара. — Если разбудишь дракона, нам придется идти через пещеру.

Эйнар отвернулся и уставился в землю. Рыцарь был прав — ему не понравилось сказанное. Он подумал, не рассказать ли о том, что он узнал, остальным, чтобы у них был шанс повернуть назад. Потом понял, что не посмеет. Если он хочет выкрасть Темный Коготь и спасти свою деревню, все они ему нужны.

— Мы найдем иной способ, — повторил Эйнар.

Фон Каммлер не ответил, вернувшись к пристальному созерцанию горизонта.

По прикидкам Эйнара, с начала их путешествия по тундре прошло три или четыре недели, когда обрушилась Миазма. Сначала они заметили вихрящуюся и пульсирующую вибрацию на горизонте. Фон Каммлер предупредил их, но не смог посоветовать, как защититься от того, что движется на них. Словно перепуганные дети, отряд сбился в кучу на пустынной равнине, прижавшись друг к другу и готовясь встретить ужасающую силу, о приближении которой говорил рыцарь.

Эйнар наблюдал за летящей над землей тварью. При первом взгляде он подумал, что она мало чем отличается от водяного смерча или циклона, но ни одна буря, которую ему доводилось увидеть, не выглядела настолько неестественной. Существо каждое мгновение росло и сжималось, то почти исчезая, то раздуваясь и растягиваясь на весь горизонт. Внутри буря светилась тлетворным светом, который кружился и танцевал, образовывая завораживающие узоры, которые, казалось, разлагали души тех, кто на них смотрел. Эйнар видел, как с земли поднимается снег и пляшет в прихотливых петлях шторма. Собираясь в облака, снег менялся, превращаясь в отравляющую небо слизистую морось.

Шторм плясал над тундрой, сводя с ума своей безумной неопределенностью. Иногда он оказывался в лигах пути от них, а затем внезапно перескакивал на тысячи ярдов ближе. Один раз он прыгнул так далеко, что оказался позади. Прежде чем кто-либо смог облегченно вздохнуть, Миазма прыгнула снова, ревя и бушуя всего в нескольких сотнях ярдов от того места, где люди, огр и гном съежились перед ее мощью. Теперь Эйнар различал в ветре голоса. Они звали, шептали и проклинали. Прислушиваясь, он мог даже различить слова определенного голоса, но каждый раз, когда это ему удавалось, другой голос перекрикивал первый, пытаясь своими отчаянными воплями заглушить остальных. А затем буря окружила их со всех сторон, ее ветры рвали и трепали их, сбивая с ног. Эйнар чувствовал себя так, словно его тело превратилось в огонь, каждый клочок его сущности был содран до самых костей. Разум наполнила шипящая какофония голосов, все они требовали себе места в его сознании. Превозмогая адский шум, Эйнар закричал от пульсирующей в теле боли.

Внезапно в мире снова стало тихо. Тело Эйнара прежним, в голове не звучало ни единого голоса, кроме его собственных мыслей. На миг ему показалось, что атакующее его разум бормотание слилось в единый вопль, а затем стремительно ринулось обратно в эфир, словно стая крыс, выкуренная из корабельного трюма. Открыв глаза, он увидел гаснущее сияние клейма на руке. Похожая на глаз руна, казалось, подмигнула ему, прежде чем окончательно потускнеть.

Воин осмотрелся. Его товарищи поднимались с земли, трясли головами, пытаясь прогнать последние отголоски Миазмы. Снег, который они стряхивали со своих тел, приобрел гнойно-зеленый цвет и пенился, стекая с пальцев. Эйнар перевел взгляд на окружавший их пейзаж. Вместо пронизанной ветром мрачной ледяной пустыни их окружали холмы и черные каньоны. На земле, отравляя воздух, испарялись лужи грязной воды. Изменилось даже небо. Черная пелена ночи сменилась гигантским желтым гобеленом из мочи и гноя. Даже кроваво-красное солнце, казалось, померкло в этой грязи цвета проказы. Его лучи из последних сил пытались пробиться сквозь струпья окутавшего его болезненного кокона.

В небе кружили стаи стервятников, в уши Эйнару ввинчивалось жужжание мух. Его окутал гнилостный смрад. Воина ошарашила эта атака на его обоняние, он едва сдерживался, чтобы не извергнуть содержимое желудка на зеленую пену снега, покрывавшего землю. Едва он справился с тошнотой, как ощутил на плече бронированную руку фон Каммлера. Он развернулся, хватаясь за меч, но в жесте рыцаря не было агрессии.

— Должно быть, Тзинч действительно благоволит тебе, — сказал ему фон Каммлер. — Мы пережили чумную Миазму, наши тела не изуродованы демонами иссушающего ветра, и наши души не поглотила оспяная буря.

— Где мы? — только и смог произнести Эйнар.

Фон Каммлер рассмеялся, и его шлем превратил этот звук в металлический дребезг.

— Там, где ты хотел оказаться, — ответил рыцарь. — Миазма привела нас туда, куда ты стремился. Или, быть может, наоборот, шторм принес это место к нам. — Рыцарь раскинул руки, указывая на окружающую их грязь. — Узри же владения Скорота, гнойное царство Нургла Непристойного.

Глава четырнадцатая

Чавкающая земля засасывала ноги на каждом шагу. Вот уже несколько дней они брели по болезненному лабиринту низких, похожих на курганы холмов. В глаза и уши лезли огромные жирные мухи, стремясь забраться в рот и ноздри. Зловоние усиливалось, непрестанно изменяясь от сладковатого запаха гниющих фруктов к запахам выгребной ямы. Глаза Эйнара слезились от этих запахов, и жадные мухи припадали к влажным дорожкам, оставленным слезами на щеках норса. Оргрим с его острым чутьем превратился в жалобно хныкающее, едва ковыляющее существо; одной рукой он все время зажимал себе нос.

Их тела терзали болезни. Путники физически чувствовали, как зараза проникает в их плоть. Какое-то время Урда еще боролась с эпидемиями, выставляя свои заклинания как щит от окружавших их злобных сил. Кажется, ее усилия кого-то разозлили, и