Воины Пустошей Хаоса - Клинт Ли Вернер

Это замечание заставило фон Каммлера покачать головой.

— Ты ничего не смыслишь в путях богов. Символ — это сила. Именно через символы боги проявляют свою силу, являют свою власть. Как ты думаешь, почему этот приз так важен для Тзинча? Темный Коготь — это коготь Бе’лакора, Повелителя Теней. При жизни он был первым среди смертных, собравшим всех последователей истинных богов, чтобы выступить против язычников-эльфов и чешуйчатых тварей из джунглей. За его мощь и отвагу боги возвысили Бе’лакора над прочими смертными, поделившись с ним частью своей силы. Он стал первым смертным, избежавшим проклятия смерти, первым человеком, сменившим свое тело на вечную сущность демона. Но дары богов сделали Бе’лакора гордым и высокомерным. Он больше не считал себя слугой и возомнил, что равен богам. За эту дерзость могучий Тзинч сразил Бе’лакора, лишив его силы и содрав с него кожу с такими мучениями, что демон сошел с ума. Бесформенная тень, бестелесный дух, Бе’лакор был развеян ветрами и обречен вечно скитаться по миру, проклятый и оскорбленный, омерзительный и для людей, и для богов.

Фон Каммлер повернулся и по очереди посмотрел на спутников Эйнара.

— То, что ты ищешь, — единственное, что осталось от физического тела Бе’лакора, единственная часть, которой Тзинч позволил остаться в мире смертных. Это цепь, связывающая душу Бе’лакора с проклятием. Тот, кто владеет Темным Когтем, имеет власть с его помощью управлять измученной душой Бе’лакора. Подумай об этом, — прошипел фон Каммлер. — Возможность управлять существом, которого боятся все, перед которым трепещут даже демоны!

Уловив в металлическом голосе рыцаря нотки волнения, Эйнар прищурился.

— Так ты ради этого напал на дворец?

Рыцарь повернулся к Эйнару.

— А какая благородная цель заставила тебя отправиться на поиски Когтя? — усмехнулся он. — Что за бескорыстные мечты увели Эйнара Стального Кулака и его сброд так далеко от их земель? Я вижу ваши желания, они написаны у вас на лицах. Дикарь из леса надеется отыскать лекарство, чтобы вернуться к своему племени могущественным избранником богов. Охотница ищет лучшей доли, чем ее жалкая жизнь среди сарлов и брак с одним из мужчин, которых она считает недостойными себя. Желания огра несколько проще, он всего лишь хочет отблагодарить человека, избавившего его от цепей. Еще проще стремления гнома он спит и видит, как бы перерезать каждую глотку в этом лагере. Но что нужно тебе, Эйнар Стальной Кулак? Зачем ты стремишься в земли богов? Я вижу вину и потерю, отчаянную надежду обрести то, что обещал тебе бог…

— А чего хочешь ты, южанин? — рявкнул Эйнар. От насмешек рыцаря кровь бросилась ему в лицо.

— Я уже сказал тебе, норс, — отозвался он. — Я ищу власти.

Эйнар, вздрогнув, проснулся посреди глубокой ночи. Он почувствовал, как что-то теплое прижалось к его боку и трется о тяжелый меховой плащ, в который он закутался. Норс сел, отбросил плащ и потянулся за мечом. Стряхнув с себя остатки сна, увидел, что ему улыбается Бирна. Охотница куталась в густой мех, однако плечи цвета слоновой кости и руки оставались обнаженными, и Эйнар поймал себя на том, что гадает, что на ней надето под мехами.

— Осторожнее, так и простудиться недолго, — упрекнула Бирна.

Нахмурившись, Эйнар ослабил хватку на рукояти Альвормра.

— Я мог бы тебе сказать то же самое, — проворчал он, возвращаясь к шкурам, на которых спал. Воин сел на это примитивное ложе и посмотрел на Бирну. — Мой плащ, — заметил он и потянулся к ней. Бирна надула губы и глубже зарылась в складки меха.

— Я тоже не хочу простудиться, — заметила она. — Потому и пришла сюда, чтобы согреться.

От ее многозначительной улыбки у Эйнара кровь запульсировала в жилах. Воин улыбнулся ей. По-прежнему не отводя от нее взгляда, он сделал быстрый выпад, схватил свои плащ и молниеносным рывком сорвал его. Как он и предполагал, под плащом охотница была полностью обнажена, как освежеванный тюлень. От неожиданности она ахнула, и он фыркнул. Ненадолго задержал на ней взгляд, а затем завернулся в плащ и зарылся в шкуры.

Бирна недоверчиво смотрела на него, вздрагивая от царапающего кожу ночного холода. Эйнар перестал делать вид, что спит, и улыбнулся.

— Хорошенько подумай, прежде чем решишь замерзнуть, — предупредил он. — Южанин считает, что нам и так не хватает одного человека.

Бирна не стала ждать повторного приглашения, нырнула к нему под плащ и прижалась к теплому телу Эйнара. Наклонила голову, заглядывая ему в глаза, но через мгновение сморщила нос от отвращения.

— Эти меха провоняли огром, — пожаловалась она.

Эйнар притянул ее ближе, горячо выдохнул ей в шею.

— Тогнатог был единственным, кого я смог уговорить тащить их через Ледяное море, — напомнил он. Его мозолистая рука огладила ее белое плечо. — И вообще, у тебя сейчас есть более важные дела, о которых стоит подумать.

Невозможное красное солнце смотрело на них с черного неба, своими кровавыми лучами окрашивая землю в багровые тона. Эйнар решил, что это — самое ужасное зрелище из тех, что представали его глазам за несколько недель, миновавших с тех пор, как они выбрались из Ледяного моря. Они видели реки коричневой жижи, которые текли по земле и исчезали в никуда. Видели деревья, ползающие по земле, подобно змеям, и перекликающиеся между собой голосами новорожденных котят. Здесь были горы, которые, казалось, дрожали при их приближении и опасливо крались к горизонту, с каждым их шагом вперед отодвигаясь на два шага назад. Они видели, как снег поднимается с земли и летит в облака. Невозможные краски, звуки и запахи, приходящие из ниоткуда, возникавшие из ничего и исчезавшие так же быстро, как и появлялись. Прикосновение богов ощущалось во всем, что они видели. Дичь, которую Оргрим приносил для костра, с каждым днем становилась все более странной. Безногие кабаны, птицы с мехом вместо перьев, гигантские крысы с клыками размером с кинжал и складками плоти на шее. Однажды охотник вернулся с чем-то, что смахивало на цветок, если бы не его размеры и царапающиеся когти вместо корней.

С членами отряда тоже произошли перемены. Ребра Оргрима обзавелись новыми выростами, которые острыми костяными шипами проткнули кожу на его боках. Сместившийся на щеку глаз Валлака распух и превратился в диковинное око какой-то пещерной рыбы. Центральная рука Тогнатога стала искривленной культей, на левой голове выросли огромные рога. Лицо Урды