Бегство в Египет. Петербургские светотени - Александр Васильевич Етоев

– Да-а!

Наступили ранние сумерки. В августе темнеет быстро, и от хвойных стволов по поляне поползла вечерняя тень.

– Если за дело взялись военные, то успокоятся они теперь не скоро.

– Пёс с ними, с военными. Я решила, то есть мне пришла мысль… Одним словом, существует одно местечко. В области Предсмертья, но это ничего не значит. Лично мне даже нравится постоянно жить под угрозой.

– Да, в этом есть своя прелесть. Как у Эдгара По, когда пленник лежит под опускающейся секирой. Интересное состояние, мне, как бомжу по профессии, такое состояние знакомо.

– Я знала, что ты будешь согласен.

– Конечно, почему нет? Маленькое уютное местечко. Мечта! Но… Ты помнишь о моём предложении? Насчёт сиротки? Ты согласна?

– Саша, Сашенька. Дурачок. Если бы я не была согласна, на черта нам с тобой куда-то тащиться? Залезай, будем прощаться с твоим негостеприимным домом. В нём всё-таки есть места, с которыми хочется попрощаться.

16

После прощания

Мы проживаем в Раю.

Здесь тихо, как на Земле, которую оставили люди.

Мы здесь одни.

Массовое братание на углу улицы Некрасова и улицы Маяковского возле памятника поэту

Рассказ

Весь до ниточки опух, как говорится… Это я про себя, глядя на своё воскресное отражение в зеркале. В четверг начали пить на Лиговке, кончили на Разъезжей в заведении под названием «Стопка». В пятницу после работы зашёл в кафе при магазине «Продукты», это в начале Некрасова, от моей конторы недалеко, принял на грудь две по сто «Беленькой», опохмелился, первые сто закусил бутербродом с селёдкой, вторые – кружком лимона. Прогулялся пешком до метро «Гэдэ», «Гадюшника» в просторечье (кто не знает – «Гостиный Двор»), чтобы нагулять аппетит, нагулял, вышел у себя в «Озерках», взял пол-литру «Мягкова», сока пакет грейпфрутового, пришёл домой и ту пол-литру ополовинил. Мои на даче, приедут только вечером в воскресенье. Встал в субботу поздно, потому что дочка-дачница позвонила утром, в начале девятого, придал голосу бодрости, поговорили, а после снова завалился в постелю. Позавтракал второй половиной «Мягкова», заел яичницей с хлебом жареным, в пять уехал к родителям на Седова, навестить стариков. Выпили с папаней бутылку водки: он три рюмки, я – остальные тридцать. Взял у отца двести рэ без отдачи, дошёл до метро «Елизаровская», чтобы нагулять аппетит, нагулял, вышел у себя в «Озерках», взял пол-литру «Мягкова», сок грейпфрутовый брать не стал, вместо сока взял «Ессентуки № 17», пришёл домой и ту пол-литру очетвертинил, ополовинить не было сил. Вот сегодня и проснулся опухший. И блюз сочинил такой, взяв в руки расстроенную гитару:

Знали бы вы, как я пьян,

придурки.

Знали бы вы, как я пьян,

придурки.

Знали бы вы, как я пьян,

придурки, —

тогда б не ныли…

Подумал и завершил ударной строкой:

А лежали в могиле.

Воскресенье длилось недолго, мои приехали, вечер был, то да сё, сунулся в холодильник, «Мягкова» нет, только холод и какие-то куриные кости рыжие. Ирка, жена, мычит, пальцем в меня тычет наманикюренным. Я уворачиваюсь от пальца, не получается.

* * *

Понедельник. Рабочий день. Добирался до Некрасова молча. Опухлость скрывал очками. В метро на эскалаторе объявление голосовое, слушаю краем уха, но не сначала: «…в понедельник такого-то октября… массовое братание…» «Такого-то – это сегодня», – подумал я и сверил свою думу с календарём в мобиле. Тот подтвердил совпадение даты.

Массовое? Братание? Во сколько? Где?

– Эй, – говорю я тёте, которая внизу в застеклённой будке наблюдает за дисциплиной на эскалаторе, – что сейчас за объявление было? Про братание, – уточняю, – про массовое?

– Какое, – мне говорит, – братание? Не знаю никакого братания. И кто тебя, алкаша, – добавляет, – в метро пустил с такой рожей? Стоять! Сейчас полицию позову. Полиция! – орёт в матюгальник.

Поезд подкатил, слава господу, я в него, успел, не свинтили.

Выхожу на Лиговке, солнце светит, птички поют – октябрь. До Некрасова по Лиговке до работы ходу минут пятнадцать. Это без захода в лабаз. С заходом – считайте сами: если очередь, то минут пять; без очереди – минут десять. Потому что не люблю я спешить – цены оцениваю, всё такое, когда без очереди. А очередь терпеть не могу, всех этих старорежимных интеллигенток, выгребающих копеечки для кассирши, чтобы та со сдачей не смухлевала.

Зашёл. Чего не зайти? Работа она работой, а понедельник он понедельником. Душа горит, тело с утра без огнетушителя.

Магазинчик напротив бывшей греческой церкви, где теперь БКЗ «Октябрьский», знаком давно. Откуплен кавказской мафией, цены правильные. Любят они, кавказцы, русский народ, особенно если народ с похмелья. Ну и стариков-ветеранов. Последнее – это не про меня.

Купил. «Синебрюхова» купил две жестянки. Я его обычно не покупаю. Дорого. И друзей перемёрло от него о-го-го сколько. Лёнька Груздев, Ваня Хрипатов, Славчик, Мурзик, всех не пересчитаешь. Бьёт по поджелудочной только так. Желтеет тело, как у мумии в Эрмитаже. Даже хуже, ещё желтее. Как у лидера китайской компартии Си Цзиньпина, или как там его по-ихнему.

Одну, думаю, отдам Борьке – небось, тоже с похмела, как альцгеймер. Мощами трясёт, трудяга. Ему сегодня отчёт сдавать. По поводу поджога помойки. Не сгорела, мать её тать, бензину только перевели вне нормы. С нас, суки-падлы, высчитают. Еноты!

Это, конечно, тайна, не выдавайте нас, люди добрые, но такая у нас работа – помойки жжём. Считайте, я вам не говорил.

Купил, в голове всё крутится это «массовое братание». Что оно, где оно, почему оно? Так оно крутилось-крутилось, что выпил я по пути к Некрасова и свои синебрюховские полбанки, и Борькины тоже выпил. В животе, как в помойке, жжёт. К поджелудочной огонь подступает. Как у лидера китайской компартии.

Ладно, думаю, работа работой, а здоровье живота – это главное. Свернул в Озёрный, там на углу с Радищева наливают таким, как Борька. Тайно – явно не интересно. Там типа кафе-мороженое. Зашёл. Детки внутри тусуются, хотя время ещё не детское. В это время таких, как Борька, в заведении полный жоп. Но сегодня почему-то ни рожи.

– Девушка, – говорю я, – здрасте. Доброе, – говорю, – вам утро.

– Доброе, – говорит она. – Только без вашей физиономии. Сегодня, – говорит, – день детей. Поэтому сегодня не наливаем. Если хотите выпить, к Люське идите, в «Три-тополя-на-Радищева».

– Спасибо, – я ей сказал и пошёл в «Три-тополя-на-Радищева».

Думаю, успею я на работу. Помойки жечь